Сириус едва слышно фыркнул, уже предвкушая развязку. Его пальцы нежно переплелись с ее.
— Тэдд рассказывал, что когда они с тетей Ро приехали поздравить с моим рождением, отец сидел на скамейке в больничном дворе и что-то яростно писал в тетради, «позаимствованной» с сестринского поста. Запахи антисептика и какого-то лекарства так ему действовали на нервы... он начал развивать какую-то новую теорию или формулу. Андромеда напомнила ему, что пора бы уже и дочь записать. «Дочь? Какую... Ах, да. Идемте».
Блэк беззвучно заходился в смехе, пряча лицо в ее волосах. Его плечи слегка тряслись.
— Я кажется, догадываюсь...
— По всем планам, меня должны были назвать Корнелия - в четь бабушки со стороны матери, Элизабет – в честь ее покойной сестры и Ровена в честь второй бабушки Кейм шотландки, — Кэт невольно улыбнулась, окончательно расслабляясь в его объятиях. — Отец в тот момент помнил только то, что имя должно начинаться на «К» и содержать «Э» про «Р» совсем не помнил... а потом он спросил как зовут девушек, работающих в том кабинете... Это были две очаровательные Кэтрин и Эллен. Тэдд клянется, мама чуть не задушила его своим же стетоскопом.
Сириус откинулся на подушку, его смех наконец вырвался наружу — громкий, живой и такой редкий в этих стенах.
— Кэтрин Эллен Кейм, а теперь Блэк! — провозгласил он, обнимая ее. — Единственная женщина, чье имя — результат научного вдохновения и отцовской рассеянности. Это... это идеально.
И в этом смехе, в этой нелепой истории, тяжелый воздух Гриммо будто на мгновение очистился. Они были просто мужчиной и женщиной, вспоминающими смешную семейную историю. И это было сильнее любого заклинания.
***
Воздух в подвальной лаборатории был густым и сладковато-горьким. Пахло полынью, растертыми корнями мандрагоры и чем-то едким, металлическим — новым реактивом, с которым работала Кэтрин. Она методично, с сосредоточенностью хирурга, смешивала порошки в фарфоровой ступке, когда из котла на огне потянулся пар. Варение закипало, приобретая мутно-серый, невыразительный цвет.
«Еще каплю сульфида... для стабилизации», — пронеслось в голове. Она взяла щепотку мелкого порошка из склянки с предупреждающей красной меткой и, не вдыхая, поднесла к котлу. Но в этот миг комната внезапно качнулась. Нет, не комната — пол ушел из-под ног. Стеклянная палочка выскользнула из пальцев и с тихим звоном разбилась о каменный пол. Резкий запах ударил в нос, вызвав новый приступ тошноты. Головокружение, острое и чуждое, накатило волной, смывая все мысли.
«Это не от реагентов... Со мной что-то не так. Это похоже на ту самую слабость, что бывает наутро после Зелья Жизненной Силы, когда тело отдает все ресурсы на восстановление... но я ведь не пила его. Или...»
Она инстинктивно потянулась рукой к столу, чтобы удержаться, но рука не слушалась, была ватной. Чашка с порошком опрокинулась, рассыпавшись по темному платью облачком ядовитой пыли. Последнее, что она увидела перед тем, как глаза сами собой закрылись, — содержимое котла, куда упала часть порошка, вспыхнуло ядовито-малиновым цветом. Зелье было безнадежно испорчено.
Неизвестно, сколько времени прошло — секунда или десять минут. Кэтрин открыла глаза. Она лежала на холодном каменном полу, уткнувшись щекой в шероховатую поверхность. В ушах стоял оглушительный звон. Она подняла голову. Малиновое пятно в котле пульсировало, словно живое, упрекая ее в непрофессионализме. Но упрек был ничто по сравнению с ледяным ужасом, который медленно поднимался из глубины души. Она знала свое тело, как знала свойства ингредиентов. И эта слабость, это головокружение... Оно было другого порядка.
«Отравление? — лихорадочно пронеслось в голове. — Но антидоты к этим компонентам... нет, симптомы не те. Магическое истощение? Слишком резко...»
И тогда, холодной волной, пришла простая, ужасающая мысль, от которой не было антидота. Та, что выводила из строя не тело, а разум, парализуя волю страхом.
На кухне пахло жареным луком, тушеной бараниной и яблочным пирогом. Из старого маггловского приемника, который Артур когда-то с любовью «усовершенствовал», лился чистый, высокий голос Селестины Уорлок. Молли, напевая, помешивала соус, ее лицо было румяным и спокойным. Война отступила на дальний план, уступив место простым вечерним ритуалам.
Тень, мелькнувшая в дверном проеме, была настолько тихой и бледной, что сначала Молли приняла ее за призрака какого-нибудь заскучавшего предка Блэков. Но это была Кэтрин.