— Кэтррррин. — это был низкий, звериный рык. Он навис над ней, ловя в ее глазах за показной обидой искорки веселья. — Будешь еще подобное говорить, я...
— Что? — наконец повернулась она к нему, подняв подбородок с вызывающим видом.
— Я тебя укушу.
И прежде чем она успела ответить, он наклонился и аккуратно, но ощутимо вцепился зубами в ее голое плечо.
— Ай! Сириус! — взвизгнула она, упираясь ладонями в его грудь, но смех уже прорывался сквозь показное возмущение. Ее пальцы бессильно вцепились в мягкую хлопковую ткань его футболки.
— Довела приличного мужчину до крайности... — его губы, обжигающие и влажные, скользнули от укуса к основанию ее шеи, заставляя ее выгнуться в его руках. Дыхание перехватило, когда его ладони — шершавые, покрытые тонкой сетью старых шрамов — скользнули под край сорочки, обхватив ее бедра.
Гул и неприятный хлопок защитных чар. В дверях, в сизой утренней дымке, всколыхнутой взрывом, появилась Тонкс, сияя ярко-малиновым ежиком волос. Следом стремительно вошел Люпин.
— О, я ж говорила они не спят - Тонкс почти прыгнула в комнату. - У нас ахренительные новости!
Молниеносным движением Сириус сорвал с кресла пестрый вязаный плед и укрыл Кэтрин с головой, скрывая ее распахивающуюся сорочку и раскрасневшуюся кожу. Римус тактично отвернулся, скрывая улыбку.
Тонкс хихикнула, ее волосы на секунду стали цветом испуганной фуксии, и потащила Люпина за рукав.
— Знаешь, Римуc, — сказала она, разворачивая его к выходу. — Наше дело может подождать пару минуток. Сейчас он ее доест и придет.
Дверь захлопнулась. Сириус и Кэтрин несколько секунд молча смотрели друг на друга, прислушиваясь к мерцающему шипению одинокой лампы.
— Да твою ж мандрагору... — Блэк с досадой провел рукой по волосам, сметая и следы былого напряжения. — Ни минуты покоя.
Кэтрин, все еще закутанная в плед, вопросительно изогнула бровь.
— А ты разве доел?
Ее тон был нарочито невинным, но в зеленых глазах плясали те самые бесенята, что сводили его с ума. Ухмылка медленно тронула его губы, стала шире, обнажив зубы. Не та, лихая и открытая, а другая — хищная, обещающая и знающая свое право.
— Нет, — тихо прозвучало в звенящей тишине. Он снова наклонился к ней, его руки легли на ее плечи поверх колючей шерсти, прижимая к столу. — Не доел. И, похоже, завтрак придется отложить.
***
Воздух в гостиной Гриммо был густым, как смола. Каждое новое донесение, доложенное Гестией Джонс, ложилось на собравшихся новым свинцовым грузом. Нападения, пропажи, паника в маггловских районах... Картина вырисовывалась уничтожающая.
— Похоже, они больше не прячутся, — мрачно подвел черту Кингсли. — Они готовятся к чему-то большому.
В этот момент скрип двери нарушил тягостную тишину. Все обернулись. В гостиную задом, кряхтя и спотыкаясь, вполз Наземникус Флетчер. Он тащил в руках небольшой, побитый временем деревянный сундук с металлическими скобами.
— На кой черт ты тащишь это сюда? — рявкнул Грюм, его магический глаз вращался, изучая ящик. — Что это?
— Наш человек из Лютного передал! — выпалил Наземникус, с трудом переводя дух. — Сказал, что важно. Срочно!
— И ты просто притащил сюда невесть что от информатора? Ты совсем идиот? — Грюм оттолкнул его и навис над сундуком, его обычный глаз сузился до щелочки. Собрание замерло.
— Блэк! — взвизгнул Флетчер, огрызаясь. — Тут твое имя! Та, которая Кэтрин!
По комнате пронесся вздох. Кэтрин медленно поднялась. Сириус тут же встал рядом, его пальцы на мгновение коснулись ее — не чтобы удержать, а как молчаливое «я здесь». Жест, полный тревоги и поддержки.
— Это может быть что угодно, — предупредил Грюм, не отводя взгляда от сундука.
Снейп, до этого молчавший в тени, бесшумно приблизился. Он обошел сундук, изучая резьбу, потом сыпанул на крышку щепотку какого-то серебристого порошка. Порошок не изменил цвета.
— Прямой магической угрозы не обнаружено, — проскрипел он, но в его голосе не было успокоения.
Сириус, сжав челюсти, шагнул вперед, взял сундук и твердо поставил его на стол. Все увидели выцарапанное на крышке неровными буквами имя: Кэтрин. В щели, предназначенной для детского имени, был заткнут грязный клочок пергамента.
Кэтрин протянула руку и развернула его. Ее лицо не дрогнуло, но кожа стала мертвенно-бледной.
«Моя умная кошечка. Твой отец так трогательно прятал их. Твои действия имеют последствия, запомни. Август»
— Алохомора, — бросил Грюм, не дожидаясь.
Крышка сундука с щелчком распахнулась. В нос ударил сладковато-гнилостный, тошнотворный запах, знакомый каждому, кто хоть раз нюхал боевое зелье разложения.