— Я не могу, — выдохнул он, глядя куда-то мимо нее, в темный угол лаборатории, где стояли склянки с мутными зельями. — Я... Она...
— Римус, — ее голос был тихим, но твердым. — Почему?
— Я старше ее на тринадцать лет.
— И что? — она не моргнула. – Ей двадцать три, а не шестнадцать.
— У меня нет ничего, что можно было бы ей дать. Ничего, кроме... этого. — он мотнул головой в сторону своих шрамов.
Кэтрин скептично подняла бровь, давая ему понять всю ничтожность этого аргумента. Они молчали, а сверху доносились голоса Молли, Сириуса и снова — тот самый, ранящий его смех.
— Она — мракоборец. С восемнадцати лет в гуще всего этого. У нее есть все...
— У нее есть работа, — перебила его Кэтрин, ее пальцы все еще лежали на его щеке. — Друзья. Цель. А чего у нее нет? — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Тебя.
Римус зажмурился, словно от физической боли. По его лицу пробежала судорога. Его рука дрогнула и накрыла ее пальцы, сжимая их в немой благодарности — и за заботу о ране, и за эту жестокую, спасительную правду. Ему было чертовски плохо. И в то же время он был счастлив, узнав, что Тонкс влюблена в него. И только с Кэтрин можно было вот так, молча, переживать эту невыносимую смесь боли и счастья, страха и надежды.
***
Дом поглотила гробовая тишина, та самая, что была здесь до ее прихода. Сириус стоял последним выжившим в роду Блэков посреди гостиной, где когда-то раздавались ледяные тосты за чистоту крови. Его шаги эхом отдавались в пустоте. Он позволил себе это — ходить без цели, пока ее не было. Пока не за что было цепляться. Он знал куда сегодня направится перед работой с бумагами.
Комната утопала в пыли и сожалениях прошлых поколений. Взгляд Сириуса упал на гобелен. На выжженное пятно с его именем. А рядом — аккуратная, черная нить, вышитая с чопорной точностью: Регулус Арктурус Блэк.
Горло сжалось. Воздух вышел хриплым, не звуком, а признаком жизни.
— Здравствуй, брат.
Голос прозвучал грубо, непривычно. Он не произносил этих слов шестнадцать лет. Если не больше.
— Я не думал, что еще когда-нибудь с тобой заговорю. Но, видишь ли, в этом проклятом доме кроме тебя и призраков больше нет никого, кто бы… помнил.
Он сделал шаг ближе, его пальцы сжались в кулаки, потом разжались.
— Представь, Рэг. Я. Женат.
Он коротко, беззвучно хохотнул. Звук был похож на лай.
— Да. Тот, кто клялся, что никогда не наденет на себя это ярмо, как наш отец. Женат. И моя жена… — он намеренно сделал паузу, глядя на вышитое имя, — полукровка. Да еще какая. Умнее, сильнее и чище душой, чем все наши предки, вшитые в этот гобелен, вместе взятые. Наша мать, — он плюнул на пол, не в силах сдержать ярости при одном ее образе, — снова схватила бы удар. Оба ее сына умудрились добить старую суку, каждый по-своему. Я — разорвав все ее установки в клочья. А ты…
Сириус замолчал. Горькая складка залегла у его рта.
— Ты, братец, свернул не в ту сторону. Не в ту идеологию. Не в ту веру. Ты так боялся гнева старой твари, так хотел ее одобрения… что шагнул прямиком в пасть тому, кто сожрет тебя без остатка. И ты сгорел там, где я выжил. В этом вся ирония. Ты, образцовый наследник, сгнил заживо среди тех, кого она, наша мать, боготворила. А я, позор семьи, нашел… — он обвел рукой мрачный зал, но имел в виду не его, а ту тихую спальню наверху, где пахло вереском, — …дом. И знаешь, брат. Я кажется счастлив.
Он поймал свое отражение в пыльном стекле портрета. Уставшее лицо мужчины, а не мальчишки.
— И знаешь что еще, Рэг? Мне все равно, что ты там натворил. Мне плевать, кого ты убил по приказу своего Темного Лорда. Но если бы ты был здесь… Если бы ты увидел ее… Может, и тебе хватило бы духу сбежать из этого цирка уродов. Я бы принял тебя.
Сириус резко отвернулся от гобелена, как будто спохватившись.
— Ладно. Все. Просто знай. Траханный драконами род Блэков не вымер. Он просто наконец-то стал тем, кем должен был быть. И последнее, что услышат те, кто пытается это уничтожить… будет ее имя. Не наше. Ее.