Он не ушел. Рука сама потянулась дотронуться до золотых нитей, что кто-то вышил рядом с его проклятым именем. Кэтрин Эллен Блэк (Кейм).
«Плевать на эту тряпку», — подумал он с привычной усмешкой.
В тот миг, когда его пальцы коснулись шелка, по ткани пробежала волна. Теплая, живая. Гобелен под рукой вздохнул. Сириус отшатнулся. От имени Кэтрин, от их общей брачной ветви, потянулась новая, тончайшая золотая нить. Она была не вышита, а прорастала на его глазах, пульсируя в такт его собственному сердцу. Она тянулась в пустоту, к месту для нового имени, и на ее конце уже набухала крошечная, едва видимая почка.
Лед ударил в затылок. Воздух покинул легкие. Это была не метафора. Это был ритуал. Древняя магия крови, фиксирующая продолжение рода. Тряпка не сообщала ему новость. Она провозглашала ее в мир, и он это чувствовал кожей — стая стервятников уже ощутила рождение новой ветви.
— Кэт… — его шепот был похож на хрип. Он смотрел на пульсирующую нить, на эту часть ее, вплетенную в самый ненавистный ему символ. — Как давно ты… скрывала?
Вопрос был уже не о факте. А о ее страхе. Ее одиночестве. Ее решении носить это знание в себе.
Сириус закрыл глаза, направляя взгляд вглубь. Туда, где по выцветшей багровой татуировке на их запястьях — метке Кровного Обета — струилась общая, живая нить их жизни. Он искал в ней эхо ее паники, ужаса, смятения. Но нашел лишь ровное, теплое, уверенное биение. Она была спокойна. Его жена, носившая такую тайну, была в порядке. Прямо сейчас.
Он бы почувствовал ее страх. Обет донес бы до него ее боль, как свою. Но была лишь тишина и сила.
Он открыл глаза, и в них уже не было обиды, только леденящая душу ясность. Она не скрывала это от него из недоверия. Она берегла его. Берегла его ярость, его отчаяние, его готовность сжечь мир дотла, чтобы оградить их. Она приняла весь груз страха на себя, чтобы дать ему время — время быть стратегом, а не одержимым мстителем.
Это открытие не принесло облегчения. Оно сдавило горло в тысячу раз сильнее. Потому что теперь он понимал истинную цену этой пульсирующей нити на гобелене. Это была не просто новость. И его ответом могла быть только одна вещь — стать той скалой, о которую это знание разобьется, не причинив ей вреда.
В этот момент гобелен перестал быть символом прошлого. Он стал предупреждением о будущем. Самый страшный бой в его жизни только что обрел нового, хрупкого заложника. И его ярость стала не просто разрушительной. Она стала оборонительной. До последнего вздоха.
***
Воздух в бывшем кабинете Ориона Блэка, превращенного в командный центр, был густым от дыма сигарет и запаха старого пергамента. На большом столе лежала подробная карта Южной Англии, утыканная разноцветными булавками. Сириус, с темными кругами под глазами, водил пальцем по тревожному скоплению красных булавок в Йоркшире.
— Три «несчастных случая» за неделю. Это не совпадение. Они отрабатывают логистику перед крупной акцией.
Рядом, опираясь на спинку его стула, стоял Аластор Грюм. Его магический глаз бешено вращался, глядя в потолок, а обычный скептически щурился на карту.
— Бумажки, — прохрипел Грюм, стряхивая пепел с рукава. — Враг бьет по городам, Блэк, а ты тут в географическом квартале копаешься. Нужно действовать, а не чертить!
Сириус даже не взглянул на него, его пальцы сжимали край стола.
— Именно в этих «бумажках», Аластор, я вчера нашел схему канализации под тем складом, который ты едва не штурмовал вслепую. Хочешь в следующий раз тоже без чертежей идти? Пожалуйста. Скажи заранее, куда прислать медиков.
Грюм хрипло хмыкнул, но не стал спорить дальше. В этот момент дверь в дом с грохотом распахнулась, впустив в напряженную атмосферу вихрь энергии в лице Тонкс.
— Мы их почти достали! Фургон в щепки! А потом появился он, Ван... Сам, черная такая тень, плащ развивается, в глазах «я сейчас всех убью!». Представьте, злится, ага.
Все взгляды устремились на дверной проем, где за Тонкс стояла Кэтрин. В саже, с потускневшим плащом, но с тем самым огнем в глазах, который Сириус помнил по Первой войне. Азарт охоты.
Тонкс театрально развела руками.
— Но Кэти сделала короночку ... «Пуф!». И вот мы дома. А он там бесится один.
Но Сириус уже не слышал конца рассказа. Он пересек коридор за два шага, отсекая Кэтрин от общего гула. Его ладони легли на ее закопченные щеки, взгляд был пристальным, почти невидящим. И прежде, чем кто-либо опомнился, он наклонился и поцеловал ее. Нежно, но с такой интенсивностью, что было ясно — это не проявление чувств, а проверка реальности. Подтверждение: ты здесь. Жива.