Билл Уизли присвистнул, одними губами беззвучно произнеся: «Ого...». Девушки замерли, уставившись на Римуса широко раскрытыми глазами. Люпин молча стряхнул с руки капли крови Флетчера. Его лицо было бледным и абсолютно спокойным.
—Все, что случилось с Бонсом, — тихо, но отчетливо произнес он, глядя поверх головы Наземникуса, — Грюму расскажешь сам. Каждую деталь. И то, как ты сбежал. Понял?
В наступившей тишине было слышно только прерывистое хныканье Флетчера и яростный треск поленьев в камине. Римус повернулся к Тонкс, и его взгляд смягчился, полный немого вопроса: «Цела?». В этом взгляде было куда больше, чем в любом крике.
***
Сириус не услышал, как дверь в кабинет открылась. Он был погружен в отчет о перемещениях мракоборцев, где цифры и факты упорно не желали складываться в логичную картину. Перед ним стояла забытая чашка с холодным кофе.
Рядом с чашкой появилась вторая. Из нее поднимался легкий пар и пахло лимоном, мятой и чем-то горьковато-пряным — тем самым тонизирующим настоем, который они пили в то далекое лето на Сицилии, когда мир ненадолго показался проще. Он поднял глаза.
Кэтрин уже сидела в кресле напротив, отодвинув стопку каких-то фолиантов. Она не смотрела на него. Из большого мотка алой, почти кровавой шерсти она вытягивала петлю за петлей. Вязала. Голыми руками.
Сириус замер. Он знал. После того круциатуса, что ей пришлось пережить, даже прикосновение грубой ткани к кончикам пальцев могло вызывать призрачную, жгучую боль. Спицы в ее пальцах были тонкими, стальными, холодными.
Но ее движения были спокойными и точными. Она не морщилась, не останавливалась. Она просто вязала. Создавала что-то теплое, мягкое, мирное из колючей, жесткой пряжи. И делала это руками, которые должны были бы беречь.
Он понял все без единого слова.
Это был не просто кардиган. Это был ее отчет о проделанной работе. «Я в порядке. Мои руки снова слушаются меня. Боль отступает. Я не сломалась».
И ее молчаливое присутствие было не просьбой о внимании. Оно было разрешением: «Я здесь. Я цела. Ты можешь не отвлекаться на меня. Работай. Я просто буду здесь, создавая нам обоим немного тепла посреди этого ада».
Сириус медленно отпил глоток из новой чашки. Настой был горьким и бодрящим. Никаких слов. Только тихий скрежет спиц, шелест пергамента, теплый напиток и алая нить, которая медленно, петля за петлей, ткала между ними мостик в нормальную жизнь.
Тишину разорвал резкий, сухой звук. Сириус швырнул толстую папку с документами на стол. Пыль взметнулась золотистым облаком в свете лампы.
— Так. Все. Хватит.
Кэтрин вздрогнула, оторвавшись от формул. Она смотрела на него усталыми, покрасневшими глазами, не понимая.
— Что? Куда? — ее голос был хриплым от молчания и концентрации.
— Спать идем, Кэт. — Он не кричал. Его слова были тихими, плоскими и окончательными. Он обвел рукой весь кабинет, все эти кипы бумаг, карту, испещренную отметками. — Ничего не случится, если одну единственную ночь я, черт возьми, обниму свою жену и усну как человек. Пусть хоть перетрахают друг друга все пожиратели разом. Мне плевать.
Он подошел к ней, его тень накрыла ее и ее бумаги. Он не ждал согласия. Его руки опустились на ее плечи, и она почувствовала, как все ее тело дрогнуло от этого простого прикосновения, отключившись от бесконечного анализа угроз.
— Но… — она попыталась возразить по инерции, ее взгляд снова скользнул к нерешенной формуле.
— Никаких «но», — он перебил ее, уже ведя к двери, его рука твердо лежала на ее пояснице. — Мир не рухнет. А если рухнет, то мы встретим это утро выспавшимися.
Он гасил свет, и в темноте его пальцы нашли ее. Это был не порыв страсти. Это был приказ. Приказ к жизни. К тому малому, что у них осталось. К их личному перемирию, длящемуся одну ночь. И в этом был свой собственный, тихий, но несгибаемый бунт.
***
Он уже знал, что происходит, когда тело Кэтрин напряглось судорогой страха. Минуту назад он сам открыл глаза, почувствовав ледяной холод Азкабана на своей шкуре. Кэт металась по простыне, словно пыталась убежать от невидимых дементов. Сириус мягко привлек ее к себе, начав целовать висок, лоб, переносицу. Ритуал, работающий на них лучше ледяной воды. Он заменял кошмары собой.
Кэт медленно и тяжело расслабилась, а затем импульсивно схватила его за предплечье, пальцами и ладонью ощущая след от их Кровного Обета.
— Любимая моя, все хорошо, — прошептал он в ее волосы.
На мгновение она замерла. Очень медленно открылись глаза, глядя на него с недоверием и какой-то подозрительной резкостью.