— У нас обновление семейного лексикона? Сначала «спать вовремя» ... Теперь вот «любимая моя»
Сириус улыбнулся, зарываясь в ее волосы носом.
— Если моя жена шутит, значит, проснулась.
— Только не начинай называть меня «зайкой» или «малышкой», богами клянусь, я тебя убью...
Сириус рассмеялся прямо в ее волосы. Кэт окончательно расслабилась в его руках, и он приподнялся на локте, открывая себе самый лучший вид в этом доме — ее. Медленно поцеловав ямку между ключиц, он опустился губами ниже, ловя дрожь ее кожи. На мгновение задержался над чуть более выпуклым, почти незаметно, животом.
Потом он опустил голову ей на живот, крепко обняв ее за бедра.
Кэт напряглась как струна. Все ее тело застыло. Воздух перестал уходить из ее легких. В тишине комнаты не было слышно даже биения сердца — только оглушительный гул понимания.
Он знал.
И тогда Сириус не стал ничего говорить. Не стал спрашивать. Он просто глубоко вздохнул — так, чтобы она почувствовала это дыхание своей кожей, животом, всем существом. Длинный, спокойный выдох, в котором было все: «Да, я знаю. Не бойся».
И ее тело откликнулось. Не сразу. Сначала дрожь — мелкая, предательская. Потом ее рука опустилась на его голову, пальцы вплелись в его волосы не с яростью, а с бесконечной усталостью и… облегчением. Груз, который она тащила в одиночку, теперь кто-то взял на себя. Не чтобы нести его вместо нее, а чтобы нести вместе.
Он повернул голову, прижавшись ухом к ее животу, и закрыл глаза.
— Все хорошо, — прошептал он в ее кожу, и это было не пустое утешение, а клятва. — Все хорошо, Кэт. Я здесь.
И в тишине комнаты они лежали так — он, слушающий то, о чем еще нельзя было говорить вслух, и она, наконец-то позволившая кому-то другому нести часть ее страха.
***
Грюм гремел в гостиной, его голос яростным эхом отдавался по всему дому. Но в прихожей царила гнетущая тишина, сквозь которую едва пробивался звук капающего на кухне крана.
Кэтрин коснулась губами колючей, пахнущей одеколоном и мятой щеки Сириуса — быстро, почти неосязаемо. Ее пальцы на секунду задержались у его виска, словно пытаясь запомнить каждую черту. Затем она развернулась и вышла за дверь, не оглядываясь.
Римус, стоя у стола с картами, провел рукой по лицу. Он почувствовал на себе взгляд и поднял голову.
—Лунатик, — тихо сказал он, заметив бледность и лихорадочный блеск в глазах Сириуса.
— Все в порядке. Я прослежу за ней.
Сириус стремительно подошел к нему. Его рука легла на плечо Римуса, и пальцы впились в ткань пиджака с такой силой, что тому стало больно.
— Будь рядом так, будто это я. Понимаешь? Обещай.
Римус смотрел ему в глаза, ища причину этой внезапной, почти отчаянной мольбы. И вдруг — увидел. Не просто беспокойство. Не обычную тревогу. Это было что-то глубинное, первобытное.
В памяти всплыли обрывки: ее усталость в последние недели, непривычная мягкость в движениях, то, как Сириус незаметно для других поправлял подушку за ее спиной. Пазл сложился. Медленно, неумолимо. Его собственное лицо вытянулось от осознания. Он инстинктивно обернулся к двери, за которой скрылась Кэтрин, и в этот раз увидел не просто соратника, а нечто гораздо более хрупкое.
— Сириус... — его голос дрогнул, в нем читался и ужас, и вопрос.
— Обещай, — прорычал Сириус, и в этом звуке слышалось отчаяние загнанного в угол пса.
Римус встретил его взгляд. Все понял. Все. И в его глазах не осталось ничего, кроме твердой, как гранит, решимости.
—Клянусь, Бродяга. Ценой всего.
Больше не нужно было слов. Просто взгляд, в котором было обещание, преданность и тяжесть новой, страшной тайны.
Глава 52 Кровь моей крови
Июнь 1996 год
Они лежали в постели, в ленивом сплетении тел и простыней. Пальцы Сириуса медленно скользили по ее животу, а губы касались теплой кожи на боку. Кэтрин перебирала его отросшие черные волосы, и каждый раз, когда она слегка дергала за прядь, из его груди вырывалось низкое, довольное рычание.
— Мальчик, — твердо заявил Сириус, его ухмылка чувствовалась кожей ее живота. — Будет буянить с пеленок.
— Девочка, — парировала Кэтрин, не открывая глаз. — Будет умнее нас обоих. И упрямее.
Он фыркнул, но не стал спорить. Вместо этого его пальцы замерли.
— Как бы его ни звали... это должно быть... сильное имя. Не из тех, что вшиты в тот чертов гобелен.
Кэтрин открыла глаза и посмотрела на его склоненную голову. Она видела не затылок, а того юношу, который потерял все и винил в этом себя всю оставшуюся жизнь.
— Джейми, — тихо сказала она.
Сириус замер. Он медленно поднял на нее взгляд. В его серых глазах было непонимание, а потом — щемящая, болезненная надежда.