Они оба, Кэт и Сириус были живым алхимическим реактором, где ее рассчитанные до миллиграмма субстанции встречались с его неистовой, интуитивной магией, порождая нечто совершенно новое и смертоносное.
И в этот миг их абсолютной слаженности Ван, стиснув зуба, нашел момент. Он не стал кричать. Его палочка дрогнула в почтительном жесте, и из ее кончика выпорхнула не молния, а тонкая, изумрудно-зеленая змейка — беззвучное, древнее проклятие, не оставляющее следов и не знающее промаха. Оно плыло по воздуху, игнорируя барьеры, целясь прямо к Кэтрин.
Сириус, чувствуя сдвиг в магии кожей, увидел ее. Он был повернут к Беллатриссе, но его тело среагировало быстрее мысли. Он резко, с нечеловеческой скоростью развернулся, его палочка описала ослепительную дугу, выбросив навстречу змейке сгусток чистой силы, который столкнулся с проклятием с оглушительным, глухим грохотом, сотрясшим каменные плиты.
Но этот благородный поворот стоил ему всего. Он подставил спину.
В его глазах не было удивления, когда из палочки Беллатриссы вырвалась не красная вспышка, а сгусток чистой, концентрированной ненависти. Был лишь миг осознания.
Время замедлилось, растянулось, как резина. Он успел посмотреть на Гарри. Потом на Кэтрин. Усмехнулся — той самой ухмылкой сорванца, с которой когда-то убегал из дома Блэков. Той самой ухмылкой, что еще сегодня утром отвечал на ее шутку.
И его медленно, неумолимо затянуло в сияющую дымку Арки... На руке Кэтрин кровавыми волдырями вздулась и почернела отметина Обета.
Сириус Блэк перестал существовать.
Разрыв связи был острее, чем рассечение плоти. Это было чувство ампутации души. Она не видела, как Гарри рванулся за Беллатрисой. Не слышала его душераздирающего крика. Не слышатала грохота боя, рева Грюма. Не почувствовала, как заклинание Вана впилось ей в ногу, обжигая плоть. Она медленно подняла палочку. Движение было тягучим, будто сквозь плотный студень. Кровь закипала от переполняющей энергии - последнего дара его крови. Того последнего шанса выжить, дарованного его смертью.
Сознание заволакивала тьма. Та самая сила, что связывала ее с мужем, рвалась, нить за нитью, ища выхода через расползающуюся на ее коже отметину. Каждый разрыв отдавался в мозгу оглушительным молчанием. Кэтрин смотрела на Вана. Он что-то говорил, его лицо искажала гримаса глумливого торжества. Вокруг был ад, грохот, хаос, а в ее ушах стояла оглушительная, звенящая тишина. Она видела, как шевелятся его губы, но слышала только нарастающий гул в собственной голове — звук рушащейся реальности.
И тогда грохнуло.
Ее последнее заклинание было не криком, не словом. Оно было молчаливым актом самоуничтожения. Яркая, слепая вспышка выжгла сетчатку, выбила бой из времени, создав пузырь абсолютного хаоса. Несколько Пожирателей, включая Люциуса Малфоя, отлетели в стороны с тяжелыми увечьями. Воздух затрещал от высвободившейся магии.
Августа Вана разорвало у нее на глазах. Не было звука — только мерзкая, ужасающая картина: его тело, теряющее форму, алая дуга крови, повисшая в замедленном времени, как брызги от падения стеклянного шара. Это алое облако стало ее последним зрелищем в этом мире.
И только тогда, сквозь онемение, Кэтрин почувствовала. Не боль. Холод. Ледяную волну, исходящую изнутри. Режущую пустоту внизу живота — на том месте, где уже был заметен округлый бугорок, их хрупкое будущее. И след от попавшего заклятия, чернеющий на коже, как финальная точка.
- Сириус…
Тьма, наконец, настигла и ее, поглотив целиком. Не боль, не страх, а бездонная, беззвездная пустота. Та самая, что ждала ее за Аркой. Та самая, в которой не было его.
Глава 53 По ту сторону смерти
- Кэтрин. Кэти. — Голос проникал в сознание из-под толщи воды, знакомый, тот, что всегда вытаскивал ее назад. — Девочка… Держись…
В глазах стояла колкая песчаная мгла. Просыпаться было все равно что рвать заживающую рану — больно и бесполезно. Рассудок, ясный и холодный, где-то тут, на расстоянии вытянутой руки, но дотянуться до него мешала эта ватная прослойка отчуждения. Тело было чужим, тяжелым, но не болело — и в этом была странная, обманчивая подачка. Сегодняшнее пробуждение не имело ничего общего с теми, что следовали за стычками с Пожирателями, когда все ныло, но было живым. После той ночи в бункере она очнулась дома на Гриммо с телом, изувеченным заклятьями, но с яростной, животной радостью внутри — он был жив, он был с ней. Теперь же внутри была только выжженная пустота, гудевшая тихим звоном в ушах.
Сквозь слипшиеся ресницы в дверном проеме замер смутный силуэт. Высокий, в черном. Сердце рванулось в горло, сжимаясь дикой, предательской надеждой, и она…