«Что осталось от меня под землей? Что я оставила в этом мире, кроме пепла?»
Это был не проблеск надежды. Скорее, первая, едва заметная трещина в ледяном панцире апатии. Не желание жить, а холодный, аналитический интерес к масштабу разрушения.
Она медленно повернулась и пошла обратно в дом, не дожидаясь, пока Тэдд ее позовет. И впервые за все время ее шаги были чуть более уверенными. Не потому, что ей стало лучше. А потому, что в ее внутренней пустоте появилась первая, крошечная точка отсчета. Точка, от которой можно было начать измерять глубину падения.
***
Кабинет встретил ее знакомым гулом тишины, нарушаемым лишь тиканьем странных серебряных приборов и шелестом крыльев Феникса Фоукса, восседавшего на своей жердочке. На мгновение, короткое, как взмах тех самых огненных крыльев, у нее перехватило дыхание. Пахло лимонными леденцами, старыми книгами и магией — все точно так же, как и тогда, в далеком 1981-м. Словно все это долгое время, все это был лишь дурной сон.
Она опустилась в то же самое кресло, что и пятнадцать лет назад, когда ей, осиротевшей девочке, сообщали о гибели отца. Теперь она была здесь снова. Потеряв все.
Дамблдор сидел напротив. Его васильковый взгляд был не острым, а тяжелым — от знания, от вины, от груза принятых решений.
— Кэтрин, — начал он, и его голос был лишен всякой защиты, лишь горечь и тяжесть. — Предательство пришло из самого сердца того дома, что должен был быть вашей крепостью. Кикимер нашел лазейку в одном из приказов Сириуса. Он доложил Малфоям и Лестреинджам все ваши планы. Он служил вам зная, что ведет вас на убой. Моя вина в том, что я не сумел разглядеть эту угрозу под носом. Не сумел защитить вашу семью от тени ее же собственного прошлого.
Он сделал паузу, давая ей впитать этот удар.
— Никакие слова не вернут того, что отнято. Признание собственной слепоты — слабое утешение для того, кто оплакивает весь свой мир. Я ошибался. Я доверял не тем, кого следовало доверять, и отправлял вас с Сириусом в ту ловушку, которую сам же и не сумел распознать. Ваша семья... — он снова замолчал, подбирая слова, лишенные былой патетики, — пала жертвой цепочки моих просчетов. И это бремя я понесу до конца.
Кэтрин слушала, не шевелясь. Его слова о Кикимере не вызвали в ней вспышки гнева. Они лишь легли мертвым грузом поверх всего остального. Предатель жил с ними. Убирал их дом. Слышал их смех. И все это время вел отсчет до того момента, когда их мир рухнет.
— Мальчик, — прошептала она почти не слышно, пряди волос скрывая ее лицо. — Гарри Поттер. Где он?
— Мальчик в безопасности. Пока что. Он под защитой кровных чар его матери в доме кровных родственников. Совсем скоро я лично сопровожу его в Нору.
— Нору? — ее голос был хриплым шепотом. — Она не безопасна. Вы сами говорили.
— Случившееся в Департаменте Тайн... — начал Дамблдор, но не закончил, поймав ее взгляд.
Кэтрин медленно подняла голову. Пряди волос отпали, открывая запавшие глаза, неестественно большие на исхудавшем лице. В них не было слез. Лишь обжигающая, леденящая ясность.
— Мы строили для него крепость, — ее шепот резал тишину, как стекло. — Мы ждали взаперти. Ради его безопасности. Ради будущего. Для чего?
— Я хочу, чтобы мальчик был под защитой моего дома. Дома Сириуса.
Ее голос был ровным, металлическим, без единой ноты просьбы. Это была констатация. Факт, который она возводила в абсолют.
Дамблдор смотрел на нее, и в его глазах мелькнуло нечто — не удивление, а быстрое, безжалостное вычисление. Он видел не только боль, но и сталь, закаленную в этой боли.
— Гриммо — место, насыщенное темной магией, Кэтрин. И после случившегося...
— Именно поэтому, — она перебила его, и ее запавшие глаза вспыхнули ледяным огнем. — Его стены видели предательство. Они впитали кровь. Они научились не доверять. Никому. Я знаю каждый камень, каждое заклятье, каждый шепот этого дома. Я смогу уберечь мальчика так, как не сможет никто другой. Не подвергая опасности детей Молли и Артура.
В ее словах не было высокомерия. Была холодная, неопровержимая уверенность. Она не предлагала себя как опекуна. Она предлагала себя как стражника. Как живой щит, выкованный из горя и ярости. Дом Блэков и она сама стали двумя сторонами одного проклятия — и теперь она собиралась обратить это проклятие против их врагов.
— Вы доверили его семье, и он остался один. Вы доверили его Норе, и она стала ловушкой, — ее голос оставался тихим, но каждое слово било точно в цель. - Доверьте его мне. И тьме, которую я в себе ношу. Она будет пожирать тех, кто посмеет к нему приблизиться.
Она смотрела на Дамблдора, бросая вызов, но в тот самый миг, когда последнее слово сорвалось с ее губ, комната вдруг качнулась. Пол поплыл у нее под ногами, а стены сомкнулись, словно ловушка. Звезды заплясали перед глазами, и она инстинктивно схватилась за подлокотник кресла, чтобы не рухнуть. Слабость, липкая и предательская, подкатила к горлу — жалкое напоминание тела, которое месяц назад было колыбелью, а теперь стало склепом.