Дамблдор мгновенно поднялся. Его васильковый взгляд, секунду назад вычисляющий и аналитический, стал острым, профессиональным.
— Вам нужен целитель. Немедленно, — заявил он, и в его голосе не осталось места для возражений. Он повернулся к Фоуксу, но взгляд его скользнул мимо птицы, к чему-то за спиной Кэтрин, в тень. — Я сейчас же пошлю за ним.
Он не уточнил, за кем. Но в его тоне была та самая безоговорочная власть, которая не спорит с реальностью. Реальностью того, что ее тело, как и ее душа, было на грани. И что его новый, самый страшный инструмент мог сломаться, даже не успев ударить.
Кэтрин не стала сопротивляться. Она лишь закрыла глаза, чувствуя, как холодный пот выступил на лбу. Это была не капитуляция. Это была передышка. Затишье перед тем, как ее личная буря обрушится на весь мир.
***
Собрание в уютном, пахнущем печеньем доме Гестии Джонс было с самого начала мрачным. Обсуждали потери, провалы, растущую угрозу. Отсутствие Кэтрин висело в воздухе невысказанным упреком. Все знали, в каком она состоянии, но все еще надеялись...
— Есть и хорошие новости, — Кингсли, сидевший с идеально прямой спиной, развернул перед собой «Ежедневный пророк». — Я добился своего. Несколько ключевых статей. Официальное заявление Министерства. Сириус Блэк полностью реабилитирован. Его будут помнить как героя, погибшего в бою с Пожирателями.
По комнате прокатился одобрительный, но усталый гул. Это была победа, горькая и запоздалая. Пиррова победа.
В этот момент дверь бесшумно отворилась, и в проеме возник Альбус Дамблдор. На нем не было ярких мантий, лишь темное, простое одеяние, отчего он казался древним монументом, пришедшим на панихиду. Разговоры смолкли.
Он прошел к камину и обвел взглядом собравшихся. Его лицо было пепельно-серым.
— Друзья, — его голос был тихим, но в наступившей тишине прозвучал громко. — У меня новости. Более чем печальные.
Он сделал паузу, будто собираясь с силами, глядя куда-то поверх их голов.
— Сегодня ночью миссис Кэтрин Блэк... потеряла последний контроль над своим разумом. Кровный Обет оказался слишком глубоко вплетен в ее связь с Сириусом. Факт того, что он погиб от воздействия древнего артефакта, а не заклинания, разорвав эту связь... нанес ее психике необратимые повреждения. Стены Хогвартса не смогли нейтрализовать магию семьи Блэк. Лучшие целители оказались бессильны.
В воздухе повисло напряженное, леденящее душу ожидание. Грюм перестал водить своим магическим глазом и уставился на Дамблдора.
— Кэтрин Блэк умерла, — тихо, но четко закончил Дамблдор.
***
Особняк на площади Гриммо стоял, словно черный надгробный памятник самому себе, зажатый между двумя совершенно нормальными домами одиннадцать и тринадцать.
Из-за его стен не доносилось ни звука. Но внутри...
Внутри бушевал ад.
В гостиной, освещенной лишь отблесками диких заклинаний, металась тень. Кэтрин, с искаженным яростью лицом, с рваными, седыми прядями волос, прилипшими ко лбу, извергала в стены все, что осталось от ее магии. Всю свою боль. Всю свою ярость. Всю свою ненависть.
Свинцовые шары «Конфринго» впивались в штукатурку, оставляя черные подпалины. Портреты предков, визжа от ужаса, разлетались в щепки, осыпая пол позолоченными клочьями. Массивная дубовая горка с фарфором рухнула с оглушительным грохотом.
Она металась по комнате, как дикий зверь, загнанный в клетку, с ревом обрушивая свою мощь на каменные стены, которые отвечали ей зловещим, поглощающим гулом.
Она рванулась к выходу. К двери, что вела на улицу, к свободе, к войне, к мести.
Но на том месте, где должна была быть дверь, зияла гладкая, бесшовная каменная стена. Исчезла. Не осталось ни щели, ни намека на то, что здесь когда-то был выход.
Дамблдор не просто объявил ее мертвой. Он похоронил ее заживо.
Она отшатнулась, ее грудь вздымалась от частых, хриплых вздохов. Она вскинула руки, чтобы швырнуть в эту стену еще одно заклятье, но ее взгляд упал на ее собственные, исхудалые, дрожащие пальцы. И тогда из ее горла вырвался не крик, не рев. Это был долгий, беззвучный, разрывающий душу стон, полный такого бессилия и ярости, что казалось, сама тьма в доме содрогнулась.
Она осталась со своей болью со своей тьмой.
Одна. Взаперти.