Глава 54 Сестра Фестралов
Сентябрь 1996 года
Кингсли и Грюм вскрывали стандартную посылку от Дамблдора с припасами. Сверху лежали обычные бинты, а под ними — несколько маленьких, аккуратно подписанных флаконов.
«Регенерирующая мазь. Наносить тонким слоем.»
«Бальзам для снятия усталости с глаз. Одна капля.»
Почерк был острым, безошибочно узнаваемым. Грюм хмуро взял один флакон. Его магический глаз замер.
— Ее составы, — буркнул он. — Снейп, что ли научился варить?
Кингсли молча перевернул флакон. На дне была выцарапана едва заметная буква «К».
— Похоже, она оставила нам свое наследство, Аластор. Будем надеяться, его хватит надолго.
— Бери, — буркнул Грюм. — Сегодня ночью летим в Лидс. Пригодятся.
Октябрь 1996 года
Гестия Джонс, прижатая к стене Пожирателем смерти, приняла «Круциатус» в грудь. Боль, острая и жгучая, пронзила ее, грозяся поглотить сознание. Но ее пальцы уже нащупывали маленькую фляжку на поясе. Она осушила ее залпом. Эффект был не мгновенным исцелением, а скорее... оглушением боли. Агония отступила, оставив лишь тупое эхо, позволяя ей вскочить на ноги и дать отпор. Позже, отдышавшись, она думала о темноволосой девушке, чей гений, даже из-за грани смерти, снова спас ей жизнь.
Декабрь 1996 года
Тэдд Тонкс, казавшийся за последний год постаревшим на десятилетие, положил скромный букет цветов к подножию нового мраморного камня. На нем были высечены три имени:
«Сириус Орион Блэк 03.11.1959- 19.06.1996 любящий муж, самый лучший друг»
«Кэтрин Эллен Блэк 13.12.1968-29.06.1996, возлюбленная жена и незаменимая подруга»
«Джейми Блэк 19.06.1996 наш маленький ангел»
«Где бы вы ни были, вы вместе. Мы никогда вас не забудем»
Он долго стоял в тишине, глядя на три имени, объединенные в одном камне, в одной могиле. Его семья, которую он не уберег. Его Кэти-котенок, у которой сегодня мог бы быть день рождения.
«Прости, Генри, — думал он, обращаясь к давно умершему другу. — Я не сберег нашу девочку. Но теперь... теперь они, наконец, вместе.»
Январь 1997 года
Накануне полнолуния Римус с тоской открыл старую шкатулку. Внутри, завернутые в мягкую ткань, лежали три последних флакона с серебристой жидкостью. Зелье, которое Кэтрин варила только для него. Оно не убирало полностью побочные эффекты аконитового лекарства, но делали боль, тошноту и иные побочные эффекты от превращения лишь фоновым шумом. Он взял один флакон, и ему ясно вспомнилось, как ее пальцы, никогда не одергивающиеся от его проклятой крови, вкладывали склянку ему в ладонь. Теперь это сокровище было невозобновляемым.
Март 1997 года
Грюм обследовал место стычки. Два Пожирателя лежали мертвые, их лица застыли в немом крике, кожа покрылась характерным серым, каменеющим налетом.
— Наткнулись на ловушку, цыпленка. — прошипел он. — Редкость несусветная. Рецепт утерян…жаль.
Его магический глаз уставился в пустоту, будто пытаясь увидеть призрак. Он вспомнил свою «ходячую взрывчатку с дипломом отличницы», ее горящие глаза, когда она разгадывала очередной алхимический пазл. «Черт возьми, Кейм, — мысленно пробормотал он. — Даже с того света ты умудряешься быть опаснее иных живых.»
Июль 1997 года
Десять минут как они были мужем и женой. Тишина вокруг была нарушена лишь ветром и их тихими голосами.
— Они бы одобрили, — тихо сказал Римус, глядя на обручальное кольцо на пальце Тонкс.
Нимфадора Люпин-Тонкс, чьи волосы на секунду стали цвета густого, теплого каштана, улыбнулась печальной улыбкой.
— Эти двое, — она взяла его за руку, — всегда знали, что мы идеальная пара. Еще до нас самих. — Она посмотрела в небо. — Они бы просто сказали: «Наконец-то, идиоты. Вы додумались».
И в этот миг, в лучах заходящего солнца, их светлая печаль и тихая радость казались живым памятником тем, кого с ними не было. Памятником, который Сириус и Кэтрин, без сомнения, увидели бы и одобрили.
***
Июль 1997 года подарил Лондону один из тех редких дней, которые кажутся подарком из другого, более доброго измерения. Солнце не просто светило — оно лилось жидким медом, наполняя гостиную на площади Гриммо до краев теплом и светом. Воздух был густым и сладким, пахнущим пыльцой, принесенной с какой-то далекой клумбы, и воском от полированной мебели.
Золотой полдень буквально купал комнату, превращая ее в янтарное море. Мириады пылинок, словно крошечные танцующие алмазы, кружились в лучах, пробивавшихся сквозь тяжелые бархатные шторы, отодвинутые настежь. Казалось, сама комната тихо гудела от насыщенного, почти осязаемого покоя.