Эйвери на полной скорости врезался в нее. Раздался не крик, а короткий, тошнотворный хруст и резкий запах гари. Его метла и тело, опутанные субстанцией, которая на глазах твердела и испепеляла все на молекулярном уровне, камнем понеслись к земле.
Ни вспышки, ни грохота. Только тихий, эффективный и абсолютно беспощадный конец.
Тонкс, оглянувшись на догоравший внизу силуэт, на секунду встретилась взглядом с Кэтрин. В ее глазах не было ужаса. Было леденящее, полное понимание молчание. Она видела не старую подругу, а живое оружие возмездия, которое они сами и выпустили.
Кэтрин уже не смотрела на нее. Ее фестрал, словно почувствовав новую цель, рванулся вперед, в самую гущу боя. Ее рука уже тянулась к следующему флакону, когда воздух стал леденеть. Не просто холодный ветер — это был холод, высасывающий душу. Из клубов дыма и тумана выползли они. Дементоры. Море рваных плащей, гниющих рук, тянущихся к ней. И тот самый, леденящий душу ужас, который она впервые ощутила, стоя рядом с Сириусом в те первые дни, когда он был в бегах, — страх, что ее счастье с ним будет отнято. И его отняли.
Нет. Не сейчас.
Она вскинула палочку, целясь в самую гущу надвигающихся теней. Она должна была защитить живых. Она должна была...
— Экспекто патронум! — ее голос прозвучал резко, почти яростно.
Ничего. Ни проблеска серебристого света. Ни теплого воспоминания, способного стать щитом.
— ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ! — это был уже крик, полный отчаяния и ярости.
В ответ — лишь нарастающий холод, сковывающий разум. В ушах зазвучал ее собственный вой в пустом доме на Гриммо, скрип деревянного ящика... Пустой ящик…
Дементоры были уже близко. Их безликие «лица» обращались к ней, к Тонкс и Рону, ко всем, кто был в воздухе.
Разум парализовало. Но тело, выдрессированное годом выживания, сработало само. Резкий, почти рефлекторный рывок поводьев. Черный фестрал, чувствуя ее отчаяние, круто нырнул вниз, в кромешную тьму под ними, увлекая за собой дементоров.
Несколько минут, показавшихся вечностью, она металась в воздухе, уходя в немыслимые виражи, пике и развороты. Воздух свистел, рвался. Судорога страха сжимала горло, слепила глаза. Она не видела, не слышала ничего, кроме воя ветра и настигающего ее леденящего ужаса.
И вдруг — тишина. Давление спало. Она рискнула оглянуться. Дементоры остались позади, черное пятно на чуть светлевшем небе. Они оторвались.
Дрожащей рукой она вытерла с лица смесь слез и ледяной влаги. Ее фестрал, тяжело дыша, выровнял полет. Она не могла вернуться к основному бою. Не могла никого прикрыть. Она была бесполезна против этой угрозы. Она посмотрела на восток, где небо начинало светлеть первыми признаками рассвета.
— Лети, — прошептала она, и ее голос сорвался. — Лети.
И они понеслись прочь, оставив за спиной поле боя, друзей и призраков своего прошлого, с которыми она больше не могла сражаться.
***
Последние отблески заклинаний погасли в небе. Воздух, еще недавно рваный визгом и ревом, затих, сменившись звенящей, пустой тишиной. Кэтрин стояла под сенью дуба, ее фестрал, почти невидимый в предрассветных сумерках, тяжело дышал, пар от его ноздрей стелился по земле. Она ждала. Она проверила все точки сбора, все маршруты отхода. Большинство добрались. Она видела, как Билл и Флер скрылись в доме, как Тонкс с Роном, шатаясь, приземлились у старого дуба.
Но одного не хватало. Его не было в общей суматохе возвращения.
Она уже собиралась развернуться, чтобы прочесать последний сектор, когда на опушке, у самого края чащи, зашевелились ветви. Из-за деревьев, сгорбившись, вышел Римус. Его одежда была в пыли и копоти, лицо — серым от усталости и чего-то еще, чего-то тяжелого и окончательного. Он шел медленно, не поднимая глаз, пока не остановился в нескольких шагах от нее. Он не спрашивал, что она здесь делает, почему не заходит в дом. Они оба понимали.
Кэтрин не двигалась, лишь смотрела на него, ее лицо в тени кроны было непроницаемым. Римус поднял на нее взгляд. В его глазах не было слез. Только пустота, глубже и страшнее любой печали.
— Аластор... Его не стало. Взял на себя заклинание, которое было предназначено... для кого-то другого. Давно уже ничего не решалось так просто, как его решение умереть вместо другого. Он мертв, Кэтрин.
Мысль ударила его с новой силой, острая и ядовитая. Она спасла Тонкс. Она спасла меня. А я приношу ей это. Весть о смерти ее командира. Единственного, кто остался. Он выдохнул, и его плечи опустились под невыносимой тяжестью двойного долга — живого перед мертвым и спасенного перед спасительницей.