— Иди к своей жене, Люпин, — сказала она, уже поворачиваясь к фестралу. — Твой долг здесь.
«Долг», — с горькой иронией отозвалось у него внутри. Да. Долг жить. Долг радоваться. Долг идти к женщине, которую эта тень только что уберегла от гибели, в то время как сама тень оставалась у ни с чем — без друга, без наставника, без причины дышать дальше.
***
Гарри стоял, прислонившись к косяку, и пытался загнать обратно ком, стоявший в горле. Грюм. Из-за меня. Он заметил, как Римус, бледный и невидящий, словно лунатик, направился к опушке леса. Что-то в этой его отрешенности заставило Гарри, движимому смутной тревогой, сделать несколько шагов вперед.
Он прижался к шершавой коре дуба и замер.
Римус говорил с кем-то — невысокой, невероятно худой фигурой в темном. Незнакомка. Призрак. От нее веяло таким холодом, что Гарри почувствовал его даже на расстоянии.
И тут он услышал обрывок фразы, тихой и надтреснутой:
— ...Аластор... Он мертв, Кэтрин.
Кэтрин.
Имя прозвучало для Гарри как удар хлыста. Какая еще Кэтрин? Кэтрин Кейм? Но она же... она же умерла. Год назад. Он сам видел могильный камень…
Гарри впился взглядом в незнакомку, пытаясь разглядеть черты в предрассветном мраке. Но она была лишь силуэтом, тенью. И ее голос, когда она ответила, был плоским и безжизненным, словно скрип надгробной плиты.
— Ясно.
В этом слове не было ничего. Ни горя, ни удивления. Лишь ледяная, всепоглощающая пустота.
Гарри видел, как Римус, сгорбившись, попятился и побрел прочь. А незнакомка осталась стоять. Неподвижная. И вдруг она резко повернула голову, и ее взгляд, острый и пустой, скользнул по тому месту, где он прятался. Гарри почувствовал, как по спине пробежали мурашки. В этих глазах не было ничего человеческого.
Потом она развернулась и бесшумно растворилась в чаще, как будто ее и не было.
Гарри отшатнулся, прислонившись лбом к холодному дереву. В голове стучало одно и то же. Кэтрин. Какая Кэтрин? Это имя было крючком, зацепившимся в самом темном углу его памяти. Оно было связано с Сириусом, со счастьем, которое так внезапно оборвалось, а потом и вовсе было объявлено мертвым.
Но что, если...?
Мысль была такой чудовищной, что он тут же отогнал ее. Нет. Не может быть. Это просто совпадение. Какая-то другая Кэтрин. Дамблдор не мог... Он бы не стал так лгать.
Но холодный, тяжелый камень сомнения уже упал на дно его сознания. И он остался стоять там, на краю леса, с чувством, что только что увидел призрак — но чей именно, он так и не понял.
Глава 55 На пороге Ада
Июль 1997 года
Записка пришла не через сову. Ее нашел зажатой в трещине старого фонарного столба на окраине Оттери-Сент-Кэчпола Римус Люпин. Бумага была грубой, смятой, почерк — острым и безошибочным.
«Склад на набережной. Гринвич. Явка Пожирателей. Три ночи в неделю. Охрана — двое снаружи, один внутри. Заходить с воды.»
Ни подписи, ни упоминаний. Только холодная, голая информация. Римус скомкал записку, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Он вспомнил ее взгляд в лесу — пустой и ясный, как лезвие. Она работала. Одна.
Август 1997 года
Склад в Гринвиче сгорел дотла. Официальная версия Министерства — утечка горючих зелий. Но по кабакам и темным углам поползли иные слухи. Говорили, что двое охранников были найдены на подступах к причалу. Не мертвые. Они стояли на коленях, уставившись в пустоту, их рты были намертво сжаты каким-то липким, серебристым веществом. Они не могли говорить, не могли кричать. Только их глаза, полные немого ужаса, видели что-то, что заставило их поседеть за ночь.
Третий охранник, тот, что был внутри, исчез. Позже его нашли привязанным к рулевой стойке заброшенной баржи в двух милях вниз по течению. Он был жив, но безумен. Он бормотал одно и то же, срывая голос в хриплый шепот: «Пыль… она вся из пыли… и глаза… зеленые глаза в темноте…»
Никто не видел, кто это сделал. Ни вспышек заклинаний, ни следов борьбы. Только тихий, методичный ужас, оставленный как предупреждение.
Сентябрь 1997 года
Аберфорт Дамблдор протирал стакан, когда в его баре появился рослый мужчина в потрепанном плаще. Они не смотрели друг на друга. Мужчина положил на столик монету и ушел, не допив эль. Под монетой был крошечный сверток.
Позже, в своей комнате над баром, Аберфорт развернул его. Внутри лежала карта патрулей Пожирателей вокруг Хогвартса и маленький пузырек с прозрачной жидкостью. В записке, всего одно слово, выведенное острым, знакомым почерком: «Шанс.»