Тонкс, то и дело ловившая ее взгляд, старалась улыбаться ей и пару раз подмигнула, пытаясь пробиться сквозь ледяную стену отчуждения. Попытка была трогательной и бесполезной. Милая, неуклюжая Нимфадора, которая даже сейчас, в аду войны, пыталась сохранить частичку их старой дружбы.
Кэтрин не ответила на подмигивания. Ее взгляд, пустой и ясный, скользнул по собравшимся, задержался на секунду на животе Тонкс, и так же быстро ушел в сторону, в никуда. Она получила информацию. Приняла к сведению. Было ясно, что «проверить» для нее означало не просто собрать сведения, а сделать это так, как не мог больше никто. Быстро, тихо и безжалостно.
Кингсли молча кивнул, не в силах найти слов. Одобрения? Благодарности? Они застряли у него в горле комом. Он видел, как Римус отвернулся, сжав губы, и снова зашептался с женой. Он видел, как остальные невольно отводили глаза, будто видя в ней не помощника, а вестника очередной беды.
Собрание продолжилось, но воздух в цеху стал еще тяжелее. Теперь в нем, помимо страха перед врагом, витал и другой страх — перед той, что стояла в тени и безмолвно брала на себя самую темную работу. Та, чье присутствие напоминало им, что в этой войне они уже давно перешли грань, за которой некого бояться и нечего терять.
Эльфиас Додж, его лицо побагровело от давно копившейся ярости, с такой силой ударил кулаком по ржавому верстаку, что тот жалобно заскрипел.
— Твои действия, твои «проверю», Блэк, привлекают внимание! — его голос сорвался на визгливый крик. — Излишнее внимание! Семью Ровье растерзали на прошлой неделе! Всех! От стариков до детей! И все лишь за намек, за слух, что они могли быть как-то связаны с тобой!
— Эльфиас, не надо так говорить, — тихо, почти умоляюще, проговорила Гестия, сжимая виски пальцами. — Мы все на грани.
— Нет, пусть слышит! — Додж тряхнул седой головой и вытянул дрожащий палец, направляя его прямо на неподвижную фигуру в тени. — Ты действуешь их методами! Ты злишь их, кусаешь, как бешеная собака, и ждешь, что они не станут отвечать?! Они отвечают! Они вымещают злобу на наших! На семьях тех, кто и так уже в земле!
В наступившей тишине, густой и тяжелой, голос Кэтрин прозвучал с леденящей, отстраненной ясностью. Она не повышала тона, но каждое слово било точно в цель.
— Разве не семью твоей внучки я переправила через Ла-Манш в ноябре, Додж? Или, может быть, твой племянник Рован не добрался со своей беременной женой до укрытия, когда я вела их через Королевский лес, кишащий егерями?
Старый волшебник задохнулся, словно получил удар в грудь. Его рука опустилась.
— Хватит, — голос Кингсли прозвучал резко, перерубая нарастающую перебранку. Он выглядел изможденным, будто на его плечи свалилась тяжесть всего мира. — Блэк. Мы... просим. Будь более скрытной. Твои методы... они стали излишне... заметными. И темными.
Кэтрин медленно перевела на него свой пустой, зеленый взгляд. В ее глазах не было ни злобы, ни обиды. Лишь та же ледяная, безжалостная правота.
— Тогда благодари небеса, — ее шепот был едва слышен, но он прозвучал громче любого крика в гулком цеху, — что я на вашей стороне.
Она оттолкнулась от стены и бесшумно растворилась в ближайшем проломе, ведущем в разрушенный цех, оставив за собой давящее молчание. Ее уход был красноречивее любых слов. Они могли осуждать ее методы, содрогаться от ее жестокости, но они не могли отрицать ее эффективность. И все они, до единого, понимали страшную правду, скрытую в ее последней фразе. Пока эта тень сражалась за них, у них был шанс. Пусть и купленный ценою их собственной чистой совести.
***
— Кэти! Кэт, стой!
Звонкий, настойчивый голос Нимфадоры заставил ее застыть на месте, уже на полпути к ждущему фестралу. Ночь была морозной и ясной, звезды ледяными булавками впивались в бархат неба. Верный фестрал, словно чувствуя момент, когда следует появиться, чтобы забрать свою всадницу, бесшумно переступал с ноги на ногу, его слепые белые глаза были прикованы к ней.
Тонкс шла тяжело, но быстро, ее дыхание клубилось на морозе. Беременность разрумянила ее щеки, но глаза были усталыми. Волосы, некогда такие яркие, теперь постоянно были тусклого, светло-серого, почти мышиного цвета.
— Кэти... — она запыхалась, остановившись перед ней. — Не бери в голову старика Доджа. Они все благодарны, просто... они боятся.
— Я знаю, Нимфадора, — голос Кэтрин был ровным, без эмоций.
Римус догнал жену, на ходу застегивая пальто. Его взгляд метался между ними, полный беспокойства. Кэтрин на мгновение задержала взгляд на его шрамах, выступающих на бледной коже при лунном свете.