— Кэт... — начал он, голос его был хриплым. — Просто знай, пожалуйста, что не весь Орден... мы ценим...
Кэтрин внезапно сделала шаг вперед. Не угрожающий, просто шаг. Но Римус, повинуясь древнему животному инстинкту, резко встал перед Тонкс, заслонив ее своим телом.
— Римус, да ты что?! — взвизгнула Нимфадора, отталкивая его плечо.
Кэт тут же сделала шаг назад. Ее бледные губы на мгновение сложились в кривую, беззвучную усмешку. Люпин, словно испуганный собственным порывом, смущенно отступил, проводя рукой по лицу.
Девушка в последний раз посмотрела на него — долгим, пустым взглядом, в котором не было ни упрека, ни гнева, лишь окончательное, ледяное понимание. Затем она развернулась к выходу, запахнув полы плаща. И тогда теплые, крепкие руки сзади обняли ее. Тонкс, импульсивно, всем телом, прижалась к ее спине. Она была живой, настоящей, пахла домом, мятной жвачкой и чем-то неуловимо родным. Кэтрин на секунду прикрыла веки. Ее ледяная, почти неживая ладонь накрыла теплые руки Тонкс и чуть сжала их — короткое, едва заметное прикосновение.
— Нимфадора, — ее шепот прозвучал хрипло. — Пожалуйста. Оставайся дома.
Тонкс почти нехотя разжала объятия, выпуская из рук тень своей подруги. Кэтрин вскочила на спину фестрала, и они растворились в ночи, словно их и не было. Римус, стоявший как вкопанный, молча подошел к жене и крепко обнял ее, пряча в своем плече ее беззвучные, горькие слезы.
Февраль 1998 года
Ветер выл в кронах сосен, вымещая на лесу свою зимнюю ярость. Римус Люпин, прижавшись спиной к обледеневшему валуну, с отчаянием осознавал, что это ловушка. Не просто стычка, а продуманная засада. Его нога, пробитая каким-то едким заклятьем, горела огнем, отказываясь держать вес. Щиты трещали под градом «Разрушающих заклятий». Еще минута, и все было бы кончено.
Разрушение пришло не с той стороны, откуда он ждал. Из чащи, бесшумной, как сама смерть, вырвался угольно-черный вихрь. Фестрал. На его спине, пригнувшись к шее, сидела тень. Она не кричала заклинаний. Ее рука резко взметнулась, рассыпав в воздухе облако блестящей пыли. Пыль осела на невидимые барьеры Пожирателей, и те вспыхнули ослепительно-белым пламенем, не сгорая, а растворяясь с оглушительным шипением.
Последовала мгновенная, оглушенная тишина, а потом — хаос. Кэтрин не дала им опомниться. Ее атаки были быстрыми, точными и безжалостными. Она не убивала — она калечила, ослепляла, парализовала. Через тридцать секунд на снегу остались лишь корчащиеся в немой агонии тела, а фестрал, хватая Римуса за одежду, уже вырывался из западни.
Люпин пришел в себя от пронизывающего холода и ощущения чего-то твердого и ребристого под щекой. Он был прислонен к теплому, костистому боку фестрала. В слабом свете светящихся мхов он увидел своды просторной пещеры. И ее.
Кэтрин сидела на корточках перед ним, ее пальцы, ловкие и безжалостные, уже разрезали ткань его штанины. Она не смотрела на него, все ее внимание было приковано к ране — неглубокой, но гноящейся, с черными, обожженными краями.
Римус молчал. Слова застревали в горле комом стыда и неловкости. Она молча работала, промывая рану каким-то едким составом, выжигая яд. Боль была острой, чистой, и он был благодарен ей, ибо она отвлекала от гнетущего чувства вины. За ту декабрьскую сцену. За свою глупость сегодня.
И тогда она заговорила. Ее голос, обычно ровный и безжизненный, теперь был низким, хриплым рыком, который заставил его внутренне сжаться.
— Какого демона, Люпин? — она не поднимала головы, но каждое слово било точно в цель. — Какого траханного дьявола ты шляешься по лесам, когда дома у тебя беременная женщина? Твой ребенок!
Римус замер в ступоре. Он привык к ее ледяной отстраненности. Эта ярость... она была чужой. И в то же время до боли знакомой. В этих вспыхнувших, как угли, глазах, в этом гневном рыке он увидел Сириуса. Ту же безрассудную страсть в защите своих. Это была все еще она, его Кэти, женщина, которую он когда-то любил, но прошедшая чудовищную трансформацию в горниле горя, выжегшего все, кроме самой сути — ярости и верности.
— Тэдд... — голос его сорвался, он сглотнул. — Тэдд перестал выходить на связь. Андромеда боится, что его поймали егеря. Есть сведения что он…
— И ты не нашел ничего лучше, чем сунуться в задницу к дракону? — ее слова были грубыми, как удар камнем. — Сам?
— Кэт...
— Я последний раз возвращаю тебя домой, Люпин. — Она наложила на рану тугую повязку, ее движения были резкими. — Если ты оставишь их — Нимфадору и ребенка... — она, наконец, подняла на него взгляд, и в ее зеленых глазах пылал холодный ад, — она кинется за тобой в битву. Она не будет сидеть и ждать, как только родится ребенок. Ты погубишь вас обоих. И даже я не смогу ничего сделать.