***
Кэтрин отпустила фестрала на краю Запретного Леса, у старой ржавой пушки — их немого договора о встречах. Она не произнесла ни слова, лишь провела ладонью по его ребристой шее, чувствуя под кожей не жизнь, но преданность, куда более прочную, чем плоть. Он скрипуче вздохнул, тычась костистой мордой в ее плечо.
И тогда из чащи, бесшумные, как сама смерть, вышла стая. Впереди — рослая самка с шрамами на боках, за ней, путаясь в собственных ногах-ходулях, ковыляли два жеребенка. Их слепые белые глаза были устремлены в пустоту, но они безошибочно бежали к ней.
Ворон, ее фестрал, обернулся на нее, будто спрашивая разрешения. Кэтрин кивнула. Малышня подкатилась к ее ногам. Один из них, самый маленький, просунул голову под ее свисающую руку, пытаясь прижаться к ее ладони, словно ища защиты. Другой, чуть смелее, тыкался холодным носом в подол ее плаща, и его полупрозрачное, призрачное тело на мгновение проходило сквозь грубую ткань, оставляя на коже мурашки ледяного, но живого касания.
И тут ее сердце, казалось, навеки заключенное в лед, сжалось. Острая, живая боль. Ее любили. Ее ждали. Не как тень или орудие возмездия, а как часть этого стада, как точку тепла в их вечном голоде.
Она присела на корточки, позволив существам, видным лишь тем, кто познал смерть, обступить ее. Ее пальцы, привыкшие сжимать палочку и сыпать ядовитую пыль, дрогнули, гладя бархатистую кожу жеребенка, пытавшегося обвить ее шею своей длинной, тонкой шеей. Она зажмурилась, впитывая этот мимолетный покой. Последнюю крупицу нежности в мире, который она сама для себя обратила в пепел.
Этот покой длился недолго. Чувство долга, острее любой боли, вернуло ее к реальности. Она встала, и фестралы, словно почуяв смену ее настроения, отступили в тень деревьев. Ворон ждал ее.
«Лети», — прошептала она. — «Я приду позже».
Она смотрела, как он растворяется в сумраке леса, уводя за собой свою хрупкую, костистую семью. Теперь можно было идти. Ей нужна была информация, нужны были цели. Нужен был тот единственный человек, на которого можно было не тратить силы, притворяясь живой.
Кэтрин Блэк вошла в подвал «Кабаньей головы» с тем же чувством, с каким затравленный зверь возвращается в свою берлогу. Здесь пахло тем же, чем и всегда — сырым камнем, землей, дешевым виски и… непритворным безразличием. Она сбросила с плеч мокрый плащ и опустилась на ящик, не глядя на Аберфорта.
— Только здесь на меня не смотрят, как на призрака, — тихо сказала она в пространство перед собой. — Или как на монстра.
Аберфорт Дамблдор, с лицом, на котором вечная брезгливость смешалась с усталостью, с размаху поставил потрепанный стакан перед ней. На соседнем ящике устроился Добби, его большие глаза смотрели на Кэтрин с привычной дружелюбной преданностью.
— На, — буркнул Аберфорт. — Вылей на сорняки, если жалко пить. А то выглядишь, как смерть, пришедшая за скидкой на собственные похороны.
Кэтрин не взглянула на стакан. Ее пальцы, обмотанные потрепанной кожей, перебирали пустой флакон.
— Твои шутки такие же выдохшиеся, как и это виски, Аберфорт. Говори, зачем позвал. У меня свой ад на повестке дня.
— Что "Пророк" с утра напишет о твоих новых зверствах, ведьма? — проворчал он, отпивая из своей кружки.
Кэтрин медленно подняла на него взгляд. В ее зеленых глазах не было ни злобы, ни оправданий.
— Я похоронила отца прошлой ночью. Тэдда. В одиночестве.
Наступила тяжелая пауза. Даже Добби перестал болтать ногами.
— Егеря нашли их укрытие. Группу магглорожденных, — продолжила она тем же ровным, безжизненным тоном. — Он прикрывал их отход. Держался до последнего, чтобы дать им уйти. Как всегда.
— Что с егерями? — спросил Аберфорт, его глаза сузились.
— В «Пророке» почитаешь, — безразлично ответила она.
Именно в этот момент со стола донесся вибрирующий гул. Серебристое сияние пробилось сквозь щели. Аберфорт резко раздвинул хлам и извлек осколок двустороннего зеркала. Стекло пульсировало тревожным ритмом.
— Что это? — голос Кэтрин прозвучал настороженно.
Аберфорт поднес осколок к лицу. Стекло помутнело, проявив бледное лицо Гарри Поттера.
— Я не знаю, кто вы, — раздался голос из зеркала, сдавленный, но совершенно ясный. — Но если вы есть... мы в подвале поместья Малфоев. Нас трое. Нас схватили. У нас нет палочек. Волан-де-Морт... он вызван. Он уже в пути.
Аберфорт молча смотрел в осколок, его лицо не выражало ничего, кроме привычной угрюмости. Домовик почти запрыгал на ящиках, услышав голос Гарри.