Эльф, не теряя ни секунды, щелкнул пальцами еще раз, и Рон и Гермиона исчезли.
вспышка — на этот раз ярко-голубая, от столкнувшихся заклятий. И тогда Гарри почувствовал прикосновение. Сухие, холодные ладони мягко, но крепко взяли его лицо. Он замер.
Перед ним, так близко, что он видел каждую прожилку усталости вокруг ее глаз, возникло лицо Кэтрин Блэк. Ее глаза — ярко-зеленые, как вспышка ее же заклинания, — смотрели на него с бездонной, пронзительной печалью. Ее руки, некогда изящные и тонкие, а теперь исхудалые и покрытые мелкими шрамами, держали его.
Она быстро, почти порывисто, наклонилась и прикоснулась горячими губами к его лбу. Шепот был тихим, но он прозвучал громче любого крика в грохоте боя:
— Сириус любил тебя больше жизни. Выживи, Гарри. Ради него. - Она отпустила мальчика. — ДОББИ!
Эльф уже был здесь. Второй оглушительный ХЛОПОК портала, сопровождаемый одной из ядовито-изумрудных вспышек от палочки Беллатриссы, поглотил Гарри и Добби, унося мальчика в безопасность.
Беллатриса закричала — не просто в ярости, а в бессильной, сжигающей ярости. Ее добыча ускользнула. Снова. Все трое Малфоев искали укрытие за креслами и колоннами, опасаясь слепых заклятий в ослепляющем хаосе.
А Кэтрин застыла посреди некогда величественного зала, заваленного осколками хрусталя и обломками мебели. Она медленно повернулась к Беллатриссе, не сводя с темной волшебницы своих зеленых глаз. Пути назад не было. Она знала это. Отступать было некуда. Это последнее, что она успеет сделать, прежде чем перестанет существовать в этом мире.
В ее сознании, чистом и ледяном, пронеслась одна-единственная мысль, обращенная в пустоту, где, как она надеялась, его душа могла ее услышать:
«Сириус… Гарри далеко. Твой мальчик выбрался …»
И затем все остальное — боль, тоска, ярость — исчезло, уступив место абсолютной, безмолвной ясности. Ее палочка заняла боевую позицию. Перед ней был ее демон. И сегодня один из них должен был пасть.
В поместье Малфоев начался ад.
***
— Мой лорд… — раболепное лепетание Люциуса Малфоя прозвучало неприлично громко в звенящей тишине. — Господин… Мы поймали ее. Мы смогли ее обезвредить.
Почти неслышные шаги босых ступней отдавались в голове Кэтрин гулким эхом. Каждый шаг по каменному полу, усыпанному обломками, отзывался новой волной боли во всем теле.
— Посмотри на меня.
Голос Волан-де-Морта возникал прямо в сознании, и каждый слог вызывал приступ тошноты. Кэтрин до хруста сжала местами сломанные зубы, упрямо уставившись в треснувший паркет у своих коленей.
Шагов теперь было слышно, когда ее грубо вздернули за волосы. Беллатриса, прижавшаяся к камину, представляла собой жалкое зрелище. Ее роскошные черные волосы были выжжены местами дотла, обнажая красную, покрытую волдырями кожу головы. Левая рука висела под неестественным углом, а лицо было исполосовано глубокими порезами, будто по нему проехались стеклом — последствие одного из алхимических порошков Кэтрин. Один глаз заплыл и закрылся, из разбитой губы сочилась кровь. Она не скулила — она хрипела, каждый вдох даваясь ей с мучением, ее изящные одежды превратились в обгорелые лохмотья. Нарцисса Малфой пыталась прижать к ее ранам тряпку, но та становилась алой за секунды. Кэтрин не просто сражалась с Беллатрисой — она методично, с холодной яростью, разносила ее в клочья, и лишь прибытие самого Темного Лорда спасло Лестрейндж от окончательной, необратимой расправы.
Чья-то горячая, но дрожащая рука — Люциуса — держала Кэт за волосы, практически надрывая скальп.
Фигуру Темного Лорда не охватывала тьма. Перед ней стояла истонченная фигура в черном балахоне. Но его взгляд… Пронзительный, алый, пустой — он выворачивал мозг.
Правая рука Кэтрин уже не могла держать палочку. Она не была уверена, сохранилась ли конечность вообще. Левой — точно не было. Но глядя на то, во что она превратила Беллатрису, можно было понять, какую цену заплатили Малфои и Лестрейндж за ее поимку. Этой ночью поместье Малфоев лишилось нескольких стен и части крыши. Утренний воздух свободно гулял по разрушенному залу сквозь дыры в кладке, и сквозь них пробивались лучи яркого, безразличного рассвета.
— Люциус, — его голос был тихим, шипящим, лишенным гнева. — Оставь ее волосы. Ты портишь впечатление.
Рука Малфоя тут же разжалась, будто обожженная. Кэтрин, все еще не в силах поднять голову, чувствовала на себе этот пронзительный, аналитический взгляд.
— Интересно, — задумчиво произнес он. Его палочка мягко коснулась ее сломанной руки, и боль на секунду отступила, сменившись леденящим онемением. Это не была жалость. Это была подготовка объекта к осмотру. — Такая хрупкая оболочка. Но внутри… Я чувствую это. Пустота. Абсолютная. Такая… чистая.