Выйдя за пределы замка, она оказалась в увядающей зимней сказке. Снег падал крупными липкими хлопьями, разбиваясь влагой крупных капель у самой земли. Воздух, еще прохладный, но уже лишенный зимней стужи, нес с собой едва уловимый аромат влажной земли и пробуждающейся жизни.
Вдалеке уже виднелись огни Хогсмида, обещающие тепло и уют. Кэт представляла себе витрины Сладкого Королевства, украшенные сладкой ватой и гирляндами, и аромат корицы и ванили, который всегда витал там. И, конечно, сливочное пиво лучший в мире напиток, который, как она знала, был настоящим эликсиром против любой непогоды.
Сгрузив на столик в "Трех Метлах" рядом с собой приятно пахнущие коробочки со сластями на завтрашний чай с мадам Помфри, Кэтрин расслабленно опустилась на стул. Посетителей в столь поздний час было довольно много, люди, заканчивая свои дневные дела, шли пообщаться в бар, и девушка радовалась, что успела забежать во все лавочки до их закрытия. В пол уха, прислушиваясь к гулу голосов, пересудам, яростным обсуждениям в таверне, Кэт наконец закончила письмо для Тонкс, писать которое начинала еще несколько дней назад. Подруга уже несколько недель как была на особом задании, и вряд ли сова быстро принесет ответ.
Собрав покупки и сердечно поблагодарив хозяйку "Трех Метел" за гостеприимство, Кэтрин вышла на улицу. Ночной весенний воздух защекотал нос и запутался в волосах девушки. Лунный свет, пробиваясь сквозь редкие облака, освещал мощеную улицу, придавая ей таинственный блеск. Кэтрин вдохнула полной грудью, наслаждаясь тишиной после шумной таверны.
Она свернула в узкий, плохо освещенный переулок, ведущий к общественному портальному камину. Обычно этот путь не вызывал никаких опасений, но сегодня что—то в воздухе казалось напряженным. Внезапно, в глубине переулка, Кэтрин увидела движение. Сначала она подумала, что это просто тень, играющая с лунным светом, но движение стало более отчетливым. Из темноты неспешно вышел огромный черный пес.
Сердце Кэтрин замерло. Она узнала его. Это был Бродяга. Ее Бродяга, который пропал несколько месяцев назад, оставив после себя лишь пустоту и тоску. Он выглядел изможденным, шерсть его была тусклой и свалявшейся, а ребра отчетливо проступали под кожей. Но глаза… глаза были те же, полные преданности и узнавания.
Кэтрин не могла поверить своим глазам. Она бросилась к нему, забыв обо всем на свете.
— Бродяга! – выдохнула она, и ее голос дрожал от переполнявших ее эмоций.
Девушка крепко обняла исхудавшего волкодава, уткнувшись лицом в его жесткую, пропахшую пылью и дорогой шерсть. Пес тихонько заскулил, словно издалека, и слабо, почти незаметно, вильнул хвостом, словно последние силы покидали его. Он прижался к ней, всем своим дрожащим телом, и Кэтрин почувствовала, как он устал. До смерти устал, и, казалось, был чем—то до ужаса напуган. И невероятно, до боли в сердце, исхудал.
— Где ты был, мой хороший? — прошептала она, гладя его по взъерошенной голове. Слезы текли по ее щекам, смешиваясь с грубой шерстью пса. — Столько недель твоя миска ждет тебя у порога. А ты убежал… пропал.
Пес поскреб лапой колено Кэтрин, будто умоляя, призывая ее идти. Кэт крепко прижала к себе дрожащего пса и тут же, с тихим хлопком, переместилась в тепло родного дома.
Бродяга вылизал миску до блеска. А потом еще остатки вчерашнего ужина. А потом несколько мисок чистой воды. Пес, тяжело дыша, разлегся у камина, привалившись теплым боком к зябнущим ногам Кэтрин. Вскоре дыхание его выровнялось, лишь изредка пес вздрагивал и тихо взрыкивал во сне, и тогда Кэтрин нежно гладила его между ушами. Притянув к себе корзину с клубками разноцветной пряжи, девушка, с умиротворенным вздохом, принялась за вязание тонкого свитера, и янтарный свет камина окутал ее теплом и покоем.
Глава 8 Яд сомнения
Хогвартс гудел как осиный улей. Не привычный, веселый гул предвкушения уроков или шепот сплетен, а тревожный, нервный рокот, пронизывающий каждый камень древнего замка. По коридорам, словно стая обезумевших сов, носились сотрудники Министерства Магии. Их строгие мантии мелькали в полумраке, их лица были напряжены, а глаза лихорадочно заглядывали в каждый угол, каждый пустой доспех, даже за каждую картину, словно ожидая увидеть там нечто ужасное.
У входа в гостиную Гриффиндора, где обычно царила атмосфера дружеского хаоса, теперь стояли два тролля—охранника. Их огромные, грубые фигуры загораживали проход, а недобрые морды, испещренные шрамами, внушали страх даже самым отважным первокурсникам. Ученики, еще вчера беззаботно носившиеся по замку, теперь передвигались группами, словно стадо испуганных овец, под бдительным надзором старост и преподавателей.