Они снова зашагали по коридору, их шаги звучали чуть более уверенно, чем прежде. Слова Римуса, его поддержка, немного успокоили Кэтрин.
— Я и не знал, что у вас есть собака.
— Вам как—нибудь нужно выбраться ко мне в гости. Сразу предупреждаю, готовить совершенно не умею, зато разогреваю еду просто идеально.
Тихий смех сорвался с губ Люпина. Они вновь уперлись в мертво замкнутый проход на третьем этаже и, развернувшись, двинулись прочь, в лабиринт извилистых переходов, в надежде отыскать окольный путь к статуе одноглазой ведьмы. Люпин, казалось, вновь погрузился в свои мысли, взгляд его блуждал где-то за пределами замковых стен, словно он пытался разгадать хитроумную головоломку, сотканную из теней и полунамеков.
Кэт, напротив, всем своим существом ощущала напряженную атмосферу замка. Ее взгляд, острый и настороженный, скользил по пляшущим теням факелов, выхватывая из темноты мельчайшие детали. Она чувствовала присутствие людей в соседних коридорах, словно чужая энергия пульсировала в самом камне. Сотрудники Министерства, словно неутолимые гончие, прочесывали замок, сопровождаемые настороженными взглядами преподавателей. Утренний визит оставил неприятный осадок. Едва переступив порог Хогвартса, она почти под конвоем была доставлена в кабинет Дамблдора, под аккомпанемент ехидного цоканья каблучков Секретаря Министра.
Директор, как всегда, сохранял олимпийское спокойствие. Он незамедлительно выразил свое несогласие с подобной проверкой, однако неизбежности было не миновать. Как бы ни доверял Дамблдор Кэтрин, она не испытывала ни малейшего желания оставаться в замке. У нее был свой дом, вновь обретенный компаньон и ощущение личного пространства, которое она ни за что не променяла бы на мнимую безопасность закрытых стен Хогвартса.
Даже если каминная сеть оказалась перекрыта, а трансгрессировать придется под пристальным надзором бывших коллег из Министерства, Кэт готова к любым проверкам. Пусть хоть выворачивают все наизнанку, от ящиков с кружевным бельем до баночек с пряностями. Она знала, что им не удастся найти ничего компрометирующего. Ее жизнь была слишком безупречно организована, чтобы позволить каким-то нелепым подозрениям разрушить ее хрупкий мир.
Несколько часов спустя, утыкаясь носом в теплую макушку большого черного пса, Кэт дала волю слезам обиды. Бродяга слушал как могут слушать только собаки, молча, спокойно, в нужных моментах слизывая упавшие на ладони девушки слезы. Но никто, даже если бы заглянул в ту ночь в окно маленького дома не заметил бы, как большой лохматый черный пес чуть было не обнял лапами забившуюся в кресло девушку.
***
Дни сменялись неделями, и вместе с тающим снегом и первыми робкими подснежниками, на Хогвартс опустилась долгожданная весна. Режим тотальной паранойи, окутавший замок после последних тревожных событий, наконец-то смягчился, словно тяжелое одеяло, сброшенное с плеч. Воздух стал легче, смех студентов звучал без прежней нервозности, а тени, казалось, отступили, уступая место солнечному свету.
Кэтрин, чьи дни были наполнены кропотливой работой в лазарете, чувствовала это изменение каждой клеточкой своего существа. Закончив работу над тонизирующей микстурой, столь необходимой для восстановления сил профессора Люпина после его трансформаций, и одновременно пополнив общебольничный запас, она устало стянула с волос косынку. Шелковистая ткань, впитавшая запахи трав и зелий, упала на стол, давая ее непослушным кудрям рассыпаться по спине
— Мадам Помфри, я отлучусь ненадолго. – складывая аккуратно рабочий фартук, девушка погасила огонь под котлом и собрала на подставку несколько мензурок.
Мудрая целительница Хогвартса, чьи пальцы ловко перебирали пергамент с записями, окинула ее лукавым взглядом. В ее глазах, обычно строгих и сосредоточенных, мелькнул огонек понимания и, возможно, легкого одобрения. Она кивнула, не отрываясь от своих записей, но в этом кивке было больше, чем просто согласие. Как бы расстроилась мадам Помфри, узнав, что так бережно обсуждаемый ею и профессором Стебель возможный роман «Целительницы и Вервольфа» всего лишь плод их воображения. В ее мыслях, в тихих беседах с профессором Стебель, где они обсуждали не только медицинские и рабочие аспекты, но и тонкости человеческих отношений, уже давно сплеталась история, полная нежности и скрытых чувств.