– Мне не нужны объяснения, – резко оборвал его Люпин. Весь его вид, вся только что обретенная легкость рухнули, обнажив израненную душу. – Мне известно, что эта Карта много лет назад была конфискована Филчем, и я даже знаю, у кого. Да, я знаю, что это. И не хочу знать, каким образом она попала к тебе в руки. Меня поражает другое: карта осталась у тебя? Особенно после случая с паролями. Мы все видели, к чему приводит беспечное отношение к важной информации о замке. Мы все идем на огромные риски для твоей защиты, и что происходит, Гарри? Что ТЫ творишь?
– Но, сэр…
– Гарри… – Кэтрин мягко коснулась его плеча. – Профессор Люпин прав. Идем, я провожу вас.
– Почему профессор Снейп решил, что я знаю что-то об изготовителях карты? – Голос Гарри звенел от отчаяния.
– У профессора Снейпа есть основания полагать, что создатели этой вещицы пытаются выманить тебя из замка.
– Вы знаете их?
Голос Люпина был напряжен, каждый слог отдавался в воздухе, как удар молота. Кэтрин видела, как Гарри сжимает кулаки, его лицо пылало от стыда и обиды. В глазах плескалась такая глубокая горечь, что Кэтрин невольно пожелала обрушить двадцать проклятий и на Снейпа, и на этот проклятый пергамент в руках Римуса, разрушивший хрупкий мостик, только что протянувшийся между ними.
– Мы встречались. И не жди, Гарри, что я когда-либо еще приду тебе на помощь в подобной ситуации. Я не сумел внушить тебе, насколько опасен Сириус Блэк. Твои родители отдали жизни, чтобы спасти тебя. И как же ты отплатил им? Поставил на кон их великую жертву ради детской прихоти – посетить «Сладкое королевство» и лавку «Зонко»?
– Эта карта врет! – выкрикнул Гарри. – Она показала человека, который давно умер, профессор!
– Да? И кого же?
– Питера Петтигрю!
Лицо Люпина дрогнуло. Кэтрин нервно сглотнула, предчувствуя бурю. Имя Питера Петтигрю словно ударило Римуса током. Он побледнел, взгляд его стал каким-то отсутствующим, словно он пытался заглянуть в далекое прошлое, в ту самую пропасть, из которой только начал понемногу выбираться.
– Питер Петтигрю… мертв, – пробормотал Люпин, словно убеждая в этом самого себя.
Гарри и Рон обменялись взволнованными взглядами. Они видели, как Люпин боролся с собой, стараясь оставаться невозмутимым, но Кэтрин чувствовала, что он на грани срыва. Она мягко положила руку ему на плечо, стараясь поддержать, напомнить о себе, о том, что он не один.
— Мальчики, идемте, я провожу вас. – тихо сказала Кэтрин, не сводя встревоженного взгляда с Люпина.
Римус отшатнулся от нее, словно она вдруг стала раскаленным железом. В его глазах мелькнул испуг. Прикосновение, которое еще недавно могло бы согреть, теперь обожгло его, напоминая о мире, в котором больше не было места.
– Мне нужно собраться с мыслями, – проговорил он бесцветным голосом.
Он отвернулся, его плечи ссутулились, и он быстро ушел, оставив Гарри, Рона и Кэтрин в полном недоумении. Кэтрин смотрела вслед удаляющейся фигуре Люпина, чувствуя, как внутри нее нарастает тревога. Что-то в его реакции на имя Петтигрю было не просто удивлением или шоком. Это было что-то более глубокое, более личное, что-то, что заставило его отшатнуться даже от ее попытки утешения. Кэтрин видела, как Гарри и Рон переглядываются, их юные лица отражают смесь растерянности и растущего подозрения.
— Идем. – Безапелляционно заявила Кэтрин. – Благодарите небеса, что провожать вас иду я, а не профессор Снейп.
***
После происшествия в кабинете Северуса Снейпа Кэтрин практически не видела Люпина. Казалось, профессор настолько глубоко ушел в работу и собственные переживания, что стал призраком в стенах собственного кабинета — присутствующим, но неуловимым.
Каждый раз, проходя мимо его кабинета, Кэтрин ощущала, как внутри нее разгорается тревога. Она знала, что он погружен в работу, но ей хотелось, чтобы он заметил ее, чтобы они могли поговорить, обсудить то, что произошло. Она пыталась найти момент, чтобы подойти к нему, но каждый раз, когда она собиралась с духом, его дверь оставалась закрытой.
Несколько раз Кэтрин мельком видела Гарри в коридорах в компании его верных друзей: изможденная до болезненности Гермиона, насупленный Рон с блуждающим взглядом, и сам Гарри, словно потерянный в лабиринте собственных мыслей.