Рассвет прятался за тяжелыми, серыми тучами, позволяя земле умыться теплым дождем пьянящего лета. Светало неохотно, лениво, словно давая ускользающему времени шанс остановиться перед самым сложным разговором в их жизнях. И Кэтрин не была уверена, что готова к нему. Рациональность вопила набатом в голове: "Преступник! Беги! Сообщи в Министерство!", а чувства и ощущение привычного уюта от близости Бродяги, даже в человеческом обличье, пытались выровнять бешеное сердцебиение.
— Мистер Блэк…
— Зови меня Сириус. И да, ты права, Кэтрин.
***
Чай давно остыл, превратившись в горькую жижу. Чашка в ладонях Кэтрин больше не согревала, а, казалось, вытягивала остатки тепла, заставляя пальцы едва заметно дрожать. Сириус говорил долго, захлебываясь эмоциями, словно трагедия разыгралась только вчера. Возможно, именно так ощущалась жизнь, вырванная из двенадцатилетней пропасти, – яркое прошлое, лишенное настоящего и будущего.
– Я уже знал… предчувствовал. Осознание ударило, как только увидел руины дома Джеймса и Лили. Последнее, что врезалось в память – душераздирающий плач, переходящий в хрип отчаяния. Это был последний раз, когда я видел Гарри… В коляске мотоцикла нашлось лишь старое, потертое одеяло, но это все, что я мог дать ребенку в тот момент. Хагрид укутал его поверх одеяльца Лили. Наверное, так теплее… — Блэк рассеянно повел рукой в воздухе — Глядя, как Хагрид взмывает в воздух, унося моего крестника, как к дому в Годриковой впадине стекается все больше людей, я не мог там оставаться. Дальше все как в тумане… ничего не помню.
Сириус на несколько долгих минут спрятал лицо в ладонях. Плечи его судорожно вздрагивали, а голос срывался на глухое рычание. Стоящий у окна Римус отвернулся, вцепившись зубами в кулак. Повинуясь внезапному порыву, Кэтрин придвинулась ближе и положила ладонь на плечо Блэка. Он вздрогнул, судорожно вдохнул и опустил руки. Серые глаза, полные боли и отчаяния, смотрели куда—то сквозь девушку.
– Я нашел Питера спустя несколько часов. На грязной маггловской улице. Он не сразу меня заметил, и я был в шаге от того, чтобы схватить его, как эта подлая крыса вывернулась в последний миг. Он завизжал, словно резаный, привлекая внимание зевак-магглов, вокруг начала собираться толпа. Он голосил, что я убил их, предал Джеймса и Лили, что я – причина их гибели. На мгновение эта истерика пробила броню моей ярости. Осознание обрушилось на меня, как зловонная лавина, отравляя разум. Питер Петтигрю… Ничтожный, трусливый червь, прятавшийся под личиной друга, человек, которого я считал неспособным на предательство, оказался убийцей, виновным в смерти самых дорогих мне людей. Блэк накрыл ладонью руку Кэтрин, лежавшую у него на плече, и крепко сжал ее пальцы, словно боясь, что иначе крик вырвется наружу. – Говорили, потом был взрыв, – прохрипел он. – Я смеялся, когда меня завалило обломками стены. Кругом была кровь… Позже я узнал, что погибло десять человек. Тело Хвоста не нашли. Этот грязный лжец отрезал себе палец и сбежал. Моя жизнь закончилась в тот миг. Джеймса больше не было. Темного Лорда уничтожил мой маленький крестник, чудом выживший в аду Годриковой впадины. Друг детства оказался предателем, а я… Что дементоры Азкабана могли отнять у меня, когда в моей жизни больше ничего не осталось? Я больше не сопротивлялся. Не требовал суда, не искал защиты. Во время допросов я проваливался в себя, в пучину отчаяния. Бесконечные угрозы, давление и перспектива казни не смогли вырвать из меня ни единого слова. Я знал, что меня ждет. Азкабан. И не знаю, как я выдержал там столько лет. Наверное, только мысль о том, что я невиновен в смерти друзей, держала меня на краю, не давала окончательно сойти с ума, как моя кузина Беллатриса. Это не было светлым воспоминанием, а значит, дементорам оно было бесполезно. Когда я чувствовал, что теряю себя, я обращался собакой. На дни, иногда на недели. К псу дементоры теряли интерес, а когда их внимание становилось слишком настороженным, я возвращался в человеческий облик.
Чуть не расплескав остывший чай, Сириус прильнул к чашке, по ошибке, схваченной у Кэтрин, и жадно сделал несколько глотков. Голос его звучал сипло, срывался в хриплый рык старого волкодава.
– Год назад, в июне, нас в очередной раз навестил министр магии. Он никогда не задерживался дольше необходимого, но, видимо, сама судьба устала меня испытывать. Он раздал заключенным новый выпуск «Пророка», как делал это каждый год. «Во многих из вас не осталось ничего человеческого, но вы все еще люди», – сказал он. Я всегда читал «Пророк» медленно, зная, что любое удовольствие, любую светлую мысль отберут тут же. Но в тот раз…