— Как говорится, две сороки — к радости, одна — к печали, — Кэтрин устало покачала головой. — Эти мальчишки-сороки далеко пойдут, вот увидите.
— В Азкабан, не иначе, — отрезала мадам Помфри, словно отчеканила слова.
Внезапная дрожь пронзила Кэтрин так резко, что поднос с пустыми мензурками выскользнул из рук и с грохотом рухнул на пол. Мадам Помфри взмахом палочки собрала осколки в аккуратные пузырьки, после чего заключила дрожащие руки Кэтрин в свои ладони.
— Моя дорогая, вы вся дрожите. Что случилось? Ох говорила я Директору, не к добру вокруг замка эти твари… кого угодно маячащие на горизонте дементоры доведут.
— Просто… не спала сегодня ночью, мадам Помфри, — пробормотала Кэтрин, стараясь говорить ровно. — Не обращайте внимания.
Мадам Помфри внимательно посмотрела на нее, и Кэтрин стало неловко под этим проницательным взглядом. Она знала, что главная целительница Хогвартса видит ее насквозь, чувствует ее тревогу. Но сейчас она не могла делиться своими секретами.
— Хорошо, моя дорогая, — мягко произнесла мадам Помфри и в ее глазах мелькнуло лукавство. — Но прошу вас, берегите себя. Эти дни тяжелы для всех нас. Если почувствуете себя хуже, сразу же обращайтесь ко мне.
Кэтрин кивнула, стараясь выдавить слабую улыбку. Мадам Помфри сжала ее руки и отпустила, оставив Кэтрин наедине со своими мыслями. Ей нужно было собраться. Она не могла позволить страху парализовать ее.
Солнце неумолимо клонилось к закату, словно что—то именно сегодня подгоняло его, торопило к горизонту. Его последние лучи, окрашенные в багряные и золотые оттенки, проникали сквозь высокие окна Больничного крыла, бросая длинные тени на стерильно чистый пол. Кэтрин, обычно такая собранная и сосредоточенная, сегодня казалась рассеянной. Она заполнила бумаги, перебрала письменные принадлежности, даже провела полную ревизию всего медицинского запаса, но ни одно из этих рутинных действий не могло унять нарастающее беспокойство, которое сжимало ее грудь.
Ее мысли метались, словно испуганные птицы, не находя покоя. Добрался ли Сириус до Визжащей хижины? Этот вопрос пульсировал в ее сознании, вызывая холодный пот.
Получится ли у Римуса убедить Гарри поговорить? Она знала, как тяжело Гарри дается доверие, особенно после всего, что ему пришлось пережить. Но сейчас, когда ставки были так высоки, когда судьба Сириуса висела на волоске, этот разговор был жизненно необходим. Римус, с его мудростью и пониманием, был единственным, кто мог пробиться сквозь броню юношеского упрямства и страха.
И, наконец, самое главное: смогут ли они все вместе убедить Дамблдора хотя бы выслушать Бродягу? Альбус Дамблдор, великий и мудрый, но иногда такой… далекий. Его решения были непоколебимы, его взгляд на вещи часто казался недоступным для обычных смертных. Кэт подошла к окну, прижимая ладонь к холодному стеклу.
— Мисс Кейм. Добрый вечер. – ледяной глубокий голос Северуса Снейпа вывел ее из оцепенения.
Девушка резко обернулась, ожидая увидеть вместе с преподавателем Зельеварения толпу министерских служащих и армию дементоров, но Снейп был один. Взгляд внимательных черных глаз пробежал по ее лицу, и мужчина чуть скривил губы.
— Ожидал найти здесь профессора Люпина. — брови Снейпа чуть приподнялись. Вся его фигура выражала неодобрение. — Вы практически всегда где-то рядом.
— Профессора здесь нет, сэр. – Кэтрин постаралась улыбнуться. Тонкая шаль на плечах словно покрылась инеем под взглядом Снейпа. – Что-то передать?
Он снова окинул ее взглядом, на этот раз более пристальным, словно пытаясь уловить в ее глазах ответ на вопрос, который не задал вслух.
– Профессор Люпин забыл забрать у меня некое зелье, – наконец произнес он, и его голос стал еще более низким, почти шепотом, – назначение которого вам известно. Я сам отнесу его. Доброго вечера.
С этими словами он развернулся и, не дожидаясь ответа, направился к выходу из Больничного крыла. Его мантия развевалась за ним, словно темное крыло ворона, и Кэтрин почувствовала, как напряжение, сковывающее ее, начало медленно отступать.
Едва дождавшись, когда грозовая туча в лице профессора Снейпа покинет Больничное крыло, Кэт кинулась к лунному календарю, висящему на стене. Ее пальцы дрожали, когда она провела ими по строчкам, выведенным серебряными чернилами.