Нет…Не может этого быть. Только не сегодня.
Ее взгляд остановился на определенной дате, и мир вокруг нее словно сжался до размеров этой единственной отметки. Лунный календарь, обычно служивший ей надежным ориентиром, теперь казался зловещим предвестником. Сегодня была та самая ночь. Ночь, когда луна достигнет своего полного, зловещего сияния.
— Мадам Помфри! – Кэт на ходу сорвала косынку с волос. – Я отойду ненадолго, хорошо?
— Мисс Кейм, что-то случилось?
— Рим… профессор Люпин забыл у меня свое лекарство. Я быстро. — Слова вылетели из ее уст, словно спасательный круг, брошенный в бушующее море.
Мадам Помфри встретила ее взгляд, и в ее глазах, обычно таких строгих, вспыхнуло что-то теплое, почти матерински-торжествующее.
— Конечно, дорогая моя, — сказала она, и ее голос прозвучал необычно мягко. — Идите. И не спешите возвращаться. Иногда забота о другом — лучшее лекарство от собственных тревог.
Она проводила Кэтрин понимающим взглядом, и на ее губах играла едва заметная, светлая улыбка. Улыбка женщины, которая много лет наблюдала, как один из самых достойных мужчин, которых она знала, носил свое одиночество как неизбежную мантию. И вот теперь она видела — в его жизни появился человек, ради которого он был готов забыть о своем зелье. И это, черт побери, было прекрасно.
***
Кэтрин почувствовала, как по спине пробежал новый поток холода, но на этот раз он был не от взгляда Снейпа, а от осознания собственной беспомощности. Она была в ловушке. Ловушке обстоятельств, на которые повлиять не было практически никакой возможности. Но куда бежать сначала? Кабинет Римуса? Башня преподавателей? Сразу идти в кабинет Дамблдора? Найти Гарри? Но что она могла им сказать? Что она могла доказать? Ее слова звучали бы как бред сумасшедшей. Успел ли Римус поговорить с кем-то?
Бежать в Визжащую Хижину и не дать Бродяге натворить глупостей. Эта мысль мелькнула как отчаянная искра. Он был так близок к тому, чтобы все испортить, к тому, чтобы поддаться гневу и отчаянию.
Сердце бешено колотилось о ребра, воздуха не хватало. Переходы и галереи так любимого ей замка казались бесконечно длинными и словно увеличивались в размерах, стоило ей начать движение. Стены, которые раньше служили ей убежищем, теперь казались враждебными, давящими.
— Мисс Кейм! Какая приятная встреча!
Кэтрин медленно подняла голову. В центре огромного холла, залитого тусклым светом из высоких окон, стоял сам Министр магии Корнелиус Фадж. Его лицо, обычно добродушное, сейчас казалось напряженным, а глаза внимательно изучали ее. В паре шагов от него, застыла неприятная физиономия Макнейра.
— Добрый вечер, Мисс Кейм. – Мягкий голос Директора Дамблдора выдернул девушку из липкой паутины страха. – Что-то случилось? Вы встревожены.
Кэтрин сглотнула, пытаясь подавить нарастающее волнение. Она знала, что в этот момент каждое ее слово может стать решающим. Вокруг витал запах страха, и она чувствовала, как он проникает в ее легкие.
— Добрый вечер, Министр, — прохрипела она, стараясь придать голосу хоть какую—то уверенность. — Я… шла к… кухням. Попросить домовиков приготовить ромашковый чай. Эти экзамены, столько стресса у студентов…
— Добрый-добрый, если бы он таким был, — произнес Фадж, его голос звучал как будто издалека. — Как приятно вас видеть
Дамблдор, стоящий рядом, внимательно всмотрелся в ее глаза. Его мудрый взгляд, как всегда, был полон понимания, но сейчас она не могла избавиться от ощущения, что он тоже чувствует напряжение в воздухе. Макнейр оставался неподвижным, но Кэтрин чувствовала его взгляд, холодный и оценивающий. Он был палачом. Он видел страх. И сейчас он видел его в ней.
— Мисс Кейм, — произнес Дамблдор, его голос был мягким, но в нем звучала нотка настороженности. — Вы выглядите встревоженной. Все в порядке?
Кэтрин заставила себя улыбнуться, но это было похоже на натянутую маску, которая вот—вот треснет под давлением. Внутри нее бушевала буря, сотканная из страха и отчаяния. Что, если они узнали о Сириусе? Что, если Макнейр уже знает, где его искать? Эта мысль была подобна ледяному клинку, впивающемуся в ее сердце.
— Да, все в порядке, — ответила она, стараясь говорить уверенно. — Просто… много дел. Я волнуюсь за студентов. Такая ночь. Волнительная.