В ее позе, в самой ткани ее молчания, была такая непоколебимая уверенность, что Снейп дрогнул.
— Мерзкая подстилка обор… — начал он, но был прерван.
— Северус! — прогремел голос Дамблдора. — Сейчас же прекратите это безобразие.
Снейп стоял, кипя от бешенства, меча взгляды на Фаджа, пораженного его выходкой, и на Дамблдора, чьи глаза за стеклами очков оставались нечитаемыми. С разворотом, полным гнева, так что мантия со свистом взметнулась за спиной, он вихрем вылетел из палаты. Кэтрин выдохнула, чуть прикрыв глаза.
— Коллега, кажется, слегка не в себе, — заметил Фадж, провожая его взглядом. — На вашем месте, Дамблдор, я бы за ним присмотрел. Э-э-э… дамы, приносим извинения.
— Уверяю вас, с ним все в порядке, — безмятежно отозвался Дамблдор, уводя растерянного Министра Магии. — Просто его постигло… жестокое разочарование. Надеюсь, Корнелиус, дементоры теперь покинут школу? Не думаю, что Сириус Блэк рискнет вернуться. Наверняка уже к утру он покинет Великобританию. Думаю, он теперь не наша головная боль…
Их голоса затихали в коридоре. Мадам Помфри вновь заперла дверь и с раздражением наложила несколько заклятий, тщательно отгораживая уютный мир Больничного крыла от остальной школы. Резко обернувшись и окинув суровым взглядом пациентов и Кэтрин, она решительно зашагала к своему кабинету.
— Все. Если хоть одна живая душа посмеет потревожить моих пациентов до зари… Я… — Целительница клокотала негодованием. — Чайник поставлю! Все по кроватям, и чтобы через десять минут я слышала лишь ангельское посапывание!
Разгневанная фурия вихрем влетела в кабинет, дверь захлопнулась за ней, словно выстрел. Палата замерла в тишине, которую робко нарушало лишь тиканье часов на столе Кэтрин. Рон Уизли, словно очнувшись от кошмара, растерянно переводил взгляд с Гарри на Гермиону.
— Спасибо, — прошептал Гарри, едва слышно.
Кэтрин попыталась выдавить улыбку. Закончив смену повязок, она почувствовала себя лишней в этом детском мирке, где кипели эмоции и жажда обсудить произошедшее.
— У вас десять минут. Потом я вернусь и погашу свечи. Идет?
Троица синхронно кивнула, как один механизм.
***
— Мисс Кейм.
Робкий голос Гермионы заставил Кэтрин вздрогнуть. Она обернулась и встретила взгляд девочки, в котором читалась не только привычная сосредоточенность, но и новая, взрослая серьезность.
— Это вам.
Гермиона осторожно вложила ей в руку сложенную страницу, явно вырванную из книги. Ее взгляд был красноречивее любых слов.
— Только вам, — повторила она, и в ее тихом голосе прозвучала недетская решимость.
Кэтрин кивнула, пальцы сомкнулись на шершавой, желтоватой бумаге. Она не стала спрашивать. Некоторые тайны не требовали вопросов, только молчаливого согласия.
Дождавшись, пока Гермиона вернется в постель и притворится спящей, Кэтрин подошла к окну, залитому призрачным светом полной луны.
Она развернула бумагу. Сложенный вчетверо лист из учебника по заклинаниям. Поперек ровного печатного текста, словно выведенная углем из самых глубин отчаяния, красовалась надпись:
«Дом. 13 дней. С.»
Судорожный вздох вырвался из ее груди. Она прижала записку к себе, и по щекам потекли слезы — не слабости, а освобождения. Сириус. Жив. В безопасности.
Она повернулась к притихшим детям. Гарри, все еще сидевший с отсутствующим видом, чуть наморщил лоб. Рон спал, похрапывая. А Гермиона... Гермиона встретилась с ней взглядом и чуть кивнула, закутываясь в одеяло, словно в доспехи хранителя тайны.
Полная луна в окне, казалось, уносила с собой ужасы этой ночи. В ее холодном свете, среди тишины и спящих друзей, в душе Кэтрин рождалась хрупкая, но несгибаемая надежда. Домой. В срок. Это было обещание. Обещание встречи. Обещание конца кошмара.
И она будет ждать. До тринадцатого дня.
Глава 11 Тишина и имбирь
На перроне станции Хогсмид, словно гигантский ручной дракон, замер Хогвартс-Экспресс. Его угольно-черный, испещренный шрамами бесчисленных путешествий корпус, вбирал в себя тусклый рассветный свет, а из трубы, словно неторопливое дыхание, вырывался пар, смешиваясь с июньским туманом и рождая призрачные, быстро тающие облака.
Вагоны, выстроенные в бесконечную змею, дремали, храня в своих темных, непроницаемых окнах эхо вчерашнего смеха, шепота и обещаний. Массивные колеса, вросшие в рельсы, были готовы в любой миг сорваться с места. Но пока поезд стоял, величественный и неподвижный, и в этой тишине чувствовалось обещание — возвращения домой, начала чего-то нового.