Но ее взгляд то и дело отрывался от работы и скользил к тропинке, уходящей за скалы. Сириуса не было уже слишком долго. Даже для визита к Клювокрылу. Старая, знакомая тревога начала подползать к горлу холодными щупальцами.
Она отложила крючок, белоснежная петля замерла на полдороге. Тишина, обычно такая мирная, стала звенящей и тяжелой. Нужно было занять руки. И мысли чем-то другим. Она зашла внутрь, в прохладу хижины, и достала из спрятанного ящика лист плотного пергамента, маленькую чернильницу и перо. Вернулась на террасу, прижала уголки листа гладким камнем от ветра.
«Дорогой Римус», — вывела она твердым, уверенным почерком целительницы. И замерла, глядя на имя. Потом перо снова заскрипело.
«Твои новости обрадовали меня до глубины души. Наконец-то! Работа в Счетной палате — это прекрасный шанс, и я не сомневаюсь, что ты справишься блестяще. Твой ум и терпение — именно то, что нужно для такой работы. Искренне за тебя рада».
Она на мгновение представила его за столом, среди кип пергаментов, серьезного и сосредоточенного. Искренняя улыбка тронула ее губы. Хорошо, что хоть у кого-то из них жизнь налаживается.
«Со мной и нашим Бродягой все по-прежнему. Солнце, море и полный покой. Он сегодня снова удрал на рассвете — исследует окрестности, как будто мало ему целого острова. Кажется, он нашел общий язык с местными чайками, воображает себя королем побережья». Она позволила себе легкую, незлую шутку, зная, что Римус поймет.
Перо замерло на мгновение. Как вставить самое главное, не написав ничего?
«Иногда по ночам ему еще снятся кошмары. Но здесь, под солнцем, они отступают быстрее. Думаю, тепло идет ему на пользу».
Она имела в виду не климат. Она имела в виду себя. Их тихую, хрупкую жизнь. Она просила его не спрашивать. Просто знать.
«Я написала мадам Помфри, что отправилась на юг, чтобы подтянуть кое-какие аспекты лекарского искусства в полевых условиях. Она благословила мою «исследовательскую миссию». Хогвартс, слава богу, пока стоит крепко, и министерство не проявляет интереса к больничному крылу, так что время относительно спокойное. Они ждут меня назад в любой момент, но пока здесь слишком много работы».
Она не сказала, что эта «работа» — лечить душевные раны беглого преступника и свои собственные. Римус поймет и между строк.
«Береги себя, Римус. И еще раз — я безмерно рада за тебя».
Она не стала подписываться. Просто поставила в уголке маленькую, аккуратную букву «К», сложила письмо в несколько раз и запечатала его сургучом без печати.
«Дорогая Дора,» — вывела она, и уголки ее губ дрогнули в легкой улыбке.
«Пишу тебе под аккомпанемент цикад и шепот волн. Погода здесь, в Италии, идеальна — солнечно, тепло, и даже ночи ласковые, как шелк. Если бы не работа, я бы решила, что попала в рай.»
Она на мгновение задумалась, подбирая слова. Нужно было успокоить подругу, но не раскрывать слишком много.
«Со мной все прекрасно. Мой упрямый подопечный, тот самый Бродяга, о котором я тебе рассказывала, постепенно превращается из дикого волчонка в… скажем так, вполне цивилизованного пса. Солнце и море творят с ним чудеса — стал меньше хмуриться и даже иногда позволяет себе расслабиться. До сих пор не верится, что мне удалось найти к нему подход.»
Она понимала, что Тонкс прочитает между строк. Поймет, что «Бродяга» — это не просто случайный пациент или спутник, а тот, кто занял все ее мысли.
«Передай, пожалуйста, моим дорогим крестным, Тэдду и Андромеде, самый теплый привет. Скажи им, что я часто вспоминаю наши вечера у камина и мудрые советы Тэдда. Как жаль, что сейчас они так далеко. Поцелуй их за меня крепко-крепко, как целовала бы сама, будь я рядом.»
«Береги себя, моя дорогая. Не позволяй скучной работе в Министерстве засушить твой прекрасный дух. Помни, что где-то там, под итальянским солнцем, я всегда думаю о тебе и желаю тебе всего самого светлого.»
Она подписала письмо просто: «Твоя Кэт.», сложила его и запечатала сургучом.
Два письма лежали рядом на грубом деревянном столе, как два неотправленных признания. Одно — для Римуса, сдержанное, с осторожными намеками, написанное твердым почерком. Другое — для Тонкс, более легкое, пахнущее жасмином и заботой, с просьбой передать поцелуй крестным. Два мира, два самых важных человека для нее, кроме Сириуса. И они даже не знали о существовании друг друга.