— Понимаю, — мягко улыбнулась Кэтрин, и в уголках ее глаз собрались лучики смешинок.
Он наклонился и поцеловал ее. Это был не нежный, робкий поцелуй, а полный, глубокий, соленый от моря и сладкий от обещаний, которые они дали друг другу. Поцелуй, в котором было все — и боль прошлого, и страх будущего, и безрассудная, всепоглощающая радость настоящего. Она ответила ему с той же яростью, вцепившись пальцами в его мокрую от морских брызг рубашку, притягивая ближе, словно боялась, что его унесет ветром. Когда они наконец разомкнули губы, чтобы перевести дух, он не отпустил ее, а прижался лбом к ее лбу, их дыхание смешалось на прохладном воздухе.
— Дурак, — прошептала она, но в голосе не было никакого раздражения, одна только нежность.
— Абсолютно в точку. Твой дурак, — парировал он, и его губы снова нашли ее губы, на этот раз медленнее, слаще, растягивая мгновение, пока море продолжало шептать свои вечные истории у их ног.
***
Вечерний воздух, еще недавно такой спокойный и наполненный ароматом ужина, вдруг застыл, стал густым и тяжелым. Три совы, словно по зловещему сговору, врезались в тишину почти одновременно. Маленькая взъерошенная — от Тонкс; серая, серьезная, с аккуратно повязанным свертком — от Люпина; и гордая белая — от Гарри.
Сириус замер. Его взгляд стал острым, охотничьим. Он молча снял письма, кинул птицам угощение, и те, почуяв напряжение, умчались так же стремительно, как и появились.
— От Тонкс, — тихо сказала Кэт, взяв самый неказистый листок. Ее глаза быстро пробежали по размашистому, нервному почерку, буквы которого скакали и сползали со строк. — Она была там. На дежурстве. Пишет… пишет, что это был не просто беспорядок. Это была… демонстрация силы.
Она подняла на Сириуса взгляд, и в ее глазах читалось понимание всей серьезности происходящего.
— Пожиратели шли строем. В масках. Они… развлекались. Круциатус на магглах, которых заставляли парить в воздухе и танцевать… Детей… — голос ее дрогнул, и она сжала листок так, что бумага смялась. — Она говорит, что у них был слаженный, почти военный порядок. Как…
Сириус молча вскрыл конверт Гарри. Его лицо стало каменным, пока он читал. Пальцы, сжимавшие бумагу, побелели.
— Гарри… — выдохнул он имя почти беззвучно. — Он видел, как поставили Метку. Говорит, что это был не призрак… а живой человек. Невысокий. В плаще с капюшоном. Но лица он не видел. Не знает, кто это.
Он швырнул письмо на стол, словно оно обожгло ему пальцы.
— Но это… это невозможно! — его голос сорвался на крик, полный ярости и неверия.
Последним он вскрыл сверток от Люпина. Там лежала аккуратно вырезанная статья из «Пророка» с фотографиями перевернутых горящих палаток и паникующих людей. И короткая, сухая записка:
«Сириус. События на Чемпионате мира выходят за рамки обычного хулиганства. Стиль узнаваем. Они проверяют почву, смотрят, кто выйдет из тени. Будьте оба осторожны. Р.Л.».
Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Даже море словно затаило дыхание. Сириус отшатнулся от стола. Все его тело напряглось, как струна. Он был больше не расслабленным человеком, греющимся на сицилийском солнце. Он был волком, загнанным в угол, почуявшим знакомый запах крови и пепла.
— Они… они проверяют силы, — прошипел он, и в его голосе зазвучала леденящая душу уверенность старого солдата, видевшего это раньше. — Смотрят, испугается ли толпа, дрогнет ли Министерство. И они… они выбрали для этого детей. Чтобы посмотреть, как отреагирует Министерство, Дамблдор. Как отреагирует… Гарри.
Он резко развернулся и с ревом швырнул в стену свою кружку. Глина разлетелась на тысячу осколков с оглушительным треском.
— НЕТ! — его крик был полон бессильной ярости. — Они не посмеют тронуть его! Я не позволю! Я сожгу их всех!
Кэт не отпрянула. Она сделала шаг вперед, прямо навстречу его буре, ее собственное лицо было бледным, но решительным.
— Они уже посмели, — сказала она твердо, и ее голос резал тишину, как нож. — И они будут продолжать. Потому что думают, что все, кто мог им противостоять, либо мертвы, либо сломлены. Либо сидят по норам.
Она подошла к нему вплотную, заставив встретиться с ее взглядом.