— Ты не в норе. Ты не сломлен. И ты не мертв. Ты здесь. И у тебя есть он. — она ткнула пальцем в письмо Гарри.
Сириус тяжело дышал, его грудь ходила ходуном. Слепая ярость в его глазах медленно уступала место холодной, обжигающей ясности. Он кивнул, коротко, резко.
— Пергамент, — выдохнул он хрипло. — И перо. Сейчас же.
Он схватил со стола первый попавшийся клочок бумаги — обратную сторону письма Тонкс — и обмакнул перо в чернильницу с такой силой, что брызги полетели на стол. Его почерк, обычно такой размашистый и небрежный, стал резким, колючим, каждое слово — как выстрел.
Кэт молча наблюдала, как он пишет, и в груди у нее защемило. Она молча пододвинула к нему чернильницу, убирая со стола разлетевшиеся осколки его кружки, — жест, в котором была и поддержка, и прощание с миром, который они только что потеряли.
***
Сентябрьский ветер гнал по небу рваные, свинцовые тучи. Сириус вернулся с пробежки вдоль кромки прибоя весь мокрый — не столько от дождя, начинавшего накрапывать, сколько от соленых брызг волн, яростно бившихся о скалы. Он скинул промокшие насквозь ботинки на пороге и вошел в хижину, оставляя за собой на полу мокрый след. Кэт сидела за грубым деревянным столом, в руках у нее был лист плотного пергамента с знакомой эмблемой Хогвартса. Выражение ее лица было сосредоточенным, чуть отстраненным.
— Реклама какого-нибудь сливочного пива? — прокомментировал он, проводя рукой по коротким мокрым волосам, с которых струилась вода. — Или Тонкс прислала выговор за твое развратное влияние на мою и без того подпорченную репутацию?
— Дамблдор, — ответила она, не поднимая глаз. — Пишет о Турнире Трех Волшебников.
Сириус замер на полпути к полотенцу. Его плечи напряглись.
— Турнир? После событий на Кубке Мира? Они с ума сошли?
— Пишет, что усилят меры безопасности. Вдесятеро, — она наконец посмотрела на него, и в ее глазах он прочитал смесь тревоги и… интереса. — И что больничному крылу понадобится дополнительная помощь. Он предлагает мне место до конца учебного года. Но готов ждать моего ответа и меня саму до октября.
Сириус хмуро схватил полотенце и с силой провел им по лицу, скрывая гримасу. Идея возвращения в Хогвартс, даже на таких условиях, висела в воздухе тяжелым, неозвученным вопросом.
Его взгляд упал на стол, где рядом с письмом Дамблдора лежал еще один конверт. Аккуратный, без лишних пометок, с знакомым твердым почерком. От Люпина. Адресованный Кэт.
Все его тело мгновенно напряглось, как у пса, учуявшего чужого.
— Опять? — его голос прозвучал резко, с непрошенной колкостью. — Он что, календарь тебе присылает? Расписание полнолуний? Советы по уходу за больным экс-узником?
Кэт вздохнула, откладывая письмо Дамблдора.
— Сириус…
— Нет, серьезно, — он швырнул полотенце на спинку стула. — Что ему еще от тебя нужно? Ты же здесь. Со мной. Он это знает.
— Может быть, он пишет мне, а не тебе, по какой-то своей причине? Ты не ответил ему на последние письма, — парировала она, поднимая бровь. Ее терпение было титаническим, но и оно имело пределы. — Может, он беспокоится? Как друг.
— Друг, — Сириус фыркнул, подходя к столу и тыча пальцем в злополучный конверт. — Друг, который…
— Который что? — она перебила его, вставая. Ее глаза сверкнули. — Закончи мысль, Блэк. Я жду.
Он замолчал, сжав челюсти. Сказать это вслух — значило признать свою иррациональную, дикую ревность, свою вину перед Римусом, все то, что клокотало в нем и не находило выхода. Вместо этого он отшутился, стараясь вернуть легкость тону:
— Который явно имеет виды на моего личного целителя. Думает, переманить тебя обратно своими учеными письменами. У него же там, в архивах, скучно смертельно. А тут я, живой, дышащий конфликт.
Кэт покачала головой, но уголки ее губ дрогнули. Она знала его слишком хорошо.
— Идиот. — Она взяла конверт и сунула ему в руку. — Вот. Сам открой и прочитай. Убедись, что там нет ни единого намека на мое похищение. Я последняя женщина, которая интересует Римуса Люпина.
Сириус отшатнулся, будто конверт был отравлен.
— Не надо. Мне не интересно.
— Ага, конечно, — она фыркнула. — Все тебе не интересно, а сам потом всю ночь ворочаешься и скрипишь зубами, будто перемалываешь кости всем пожирателям разом. Бери. Или признай, что ты просто упрямый осел, который боится обычного письма.