Он посмотрел на Кэтрин, но та, кажется, не слышала. Лишь машинально кивнула, ее пальцы сжали ткань его рукава еще сильнее.
— Кэт! Я чуть не опоздала, прости, эти идиоты из Отдела магических катастроф устроили... Ой!
Нечто ярко-розовое и невероятно неуклюжее влетело в них, запнулось о собственную сумку и рухнуло бы на плитки, если бы Римус не подхватил ее рефлекторно.
Перед ним оказалась молодая женщина с лицом, покрасневшим от смеха и досады, и с волосами цвета спелой малины, которые сейчас торчали в разные стороны. Она, не дав друзьям опомниться, впилась в Кэтрин в объятия, чуть не расплескав на них обоих кофе.
— Ты выглядишь ужасно, — выдохнула она, отстраняясь и без всякой церемонии рассматривая лицо подруги. — Прямо как я после того, как пыталась сделать перманентную завивку палочкой. — Девушка выпрямилась, отряхнула куртку и озарила Римуса ослепительной, немного смущенной улыбкой. — О! А ты кто? С нами едешь?
Кэтрин, казалось, немного вернулась к реальности. Она выдохнула, на ее губах дрогнуло подобие улыбки.
— Дора, прекрати. Это Римус Люпин. Римус, это Тонкс. Нимфадора Тонкс. Моя... спасательная шлюпка.
Римус, слегка ошеломленный этим вихрем, все же сделал небольшую галантную паузу и кивнул, поправляя воротник пальто, которое вдруг показалось ему до смешного поношенным.
— Очень приятно, мисс Тонкс. Кэтрин много рассказывала о вашей... — он на мгновение запнулся, подбирая слово, — ...неукротимой энергии.
— Тонкс! Просто Тонкс! — поправила она его, и ее глаза, яркие и любопытные, просканировали его с ног до головы. Взгляд задержался на шраме не с жалостью, а с интересом, словно она изучала старую карту сокровищ. — О, так это тот самый Римус? Тот, что умный, скромный и... ой. — Она замолчала, на ее лице появилась легкая паника. — Я хотела сказать... который... с Защитой от Темных и не очень... нет...
«Она сейчас его смутит до смерти», — мелькнуло у Кэтрин. Но, к ее удивлению, Римус не смутился. Напротив, он улыбнулся — настоящей, непринужденной улыбкой, от которой морщинки у его глаз разбежались лучиками.
— «От Темных и не очень» — это уже гораздо ближе к истине, — парировал он мягко, и в его голосе послышался давно забытый легкий флирт. — Включая некоторых мракоборцев с взрывными характерами и... меняющим цвет волос.
Тонкс рассмеялась, громко и заразительно, и ее волосы на мгновение вспыхнули неоново-розовым.
— О, мне уже нравится! Римус, ты смешной! И наблюдательный!
Она подмигнула ему, абсолютно не смущаясь его ошеломленного вида.
Римус почувствовал, как кровь ударила ему в лицо. Он был сбит с толку этой вспышкой энергии, этим прямым взглядом. Кэтрин смотрела на них обоих — на его смущение и на ее безудержный напор. На ее губах играла слабая, печальная улыбка.
Загудел их поезд. Свисток пронзил воздух.
Кэтрин обернулась к Римусу. Внезапная серьезность вернулась в ее глаза. Она отпустила его рукав и вместо этого поднялась на цыпочки, мягко поцеловав его в щеку. Его кожа пахла ветром, не дорогим лосьоном, старыми книгами и той неизменной грустью, что всегда его окружала.
— Спасибо, Римус. За все. За то, что был... — ее голос дрогнул, — ...что был рядом.
Он положил свою теплую, шершавую ладонь ей на плечо на мгновение.
— Всегда, Кэтрин. Дверь всегда открыта. Для чая, для тишины, для крика в подушку... для чего угодно. — Он посмотрел прямо на нее, и в его взгляде было столько теплого, нерушимого понимания, что у нее снова сжалось сердце. Как друг. Он не произнес это вслух. Но это висело в воздухе, чистое и ясное, как прощальный гудок.
— Эй, хватит сюсюкаться! Поезд уезжает без нас, а мой чемодан вот-вот запросит у тележки алименты! — крикнула Тонкс, уже втаскивая свой непослушный багаж в вагон.
Кэтрин кивнула Римусу в последний раз — короткий, полный понимания кивок — и повернулась к поезду. Тонкс, уже сидя у окна, поймала ее взгляд, потом взгляд Римуса. Она подмигнула ему, сложила губы бантиком и послала в его сторону громкий, театральный воздушный поцелуй. А потом расхохоталась своему собственному дурачеству.
Римус покачал головой, но улыбка не сходила с его лица. Он стоял и смотрел, как поезд набирает ход, увозя прочь его тихую, грустную подругу и ураганную Тонкс — непредсказуемую надежду на то, что не все в этом мире еще потеряно. И впервые за долгое время он почувствовал не одиночество оборотня, а легкое, щемящее любопытство к завтрашнему дню.