Кэтрин вежливо кивнула, позволив себе легкую, сдержанную улыбку. Неуемный энтузиазм этого добродушного великана был одновременно и трогательным, и источником постоянной головной боли для всего медицинского персонала замка. Его любовь ко всему колючему, кусачему и потенциально ядовитому уже привела в больничное крыло не один десяток студентов с ожогами, уколами и странными следами присосок.
Как-то раз, перевязывая руку третьекурснику, укушенному чем-то неприятно склизким и, как выяснилось, крайне ядовитым, Кэтрин и мадам Помфри даже заключили негласное пари: что закончится раньше — запас «соплохвостов» у самого преподавателя или же запас терпения у несчастных учеников, вынужденных эти создания изучать.
И тогда, — с легкой усмешкой подумала Кэтрин, глядя, как Хагрид с надеждой смотрит на Кубок Огня, — соплохвосты все-таки закончатся. И мы с мадам Помфри наконец-то разрешим наш спор.
Лицо Кэт было спокойной маской, но глаза продолжали работать, сканируя зал, составляя прогнозы, готовясь не к празднику, а к работе. Ее взгляд на секунду задержался на Седрике Диггори — красивом, сильном, уверенном в себе парне, за которого болела ее коллега.
Идеальный кандидат, — холодно констатировал ее внутренний голос. — Здоров, умен, популярен. Надеюсь, его навыков хватит, чтобы профессору Стебль не пришлось слишком переживать за своего птенца.
Глаза привычно отыскали в толпе Гарри. Мальчик был весел и спокоен, что дало Кэтрин право на единственный короткий вздох облегчения.
— Надеюсь, нам дадут время подготовиться, — вполголоса сказала Кэт мадам Помфри. — У меня предчувствие, что не хватит мандрагоры…
— Полностью с вами согласна, моя дорогая. И я рада, что вы со мной.
***
— Седрик Диггори! — прогремел голос Дамблдора.
Стол Пуффендуя взорвался ревом восторга. Седрик, с лицом, выражавшим чистейшее недоумение и восторг, поднялся под аплодисменты всего зала. Мадам Помфри позволила себе редкую, сдержанную улыбку и одобрительно кивнула. Кэтрин мысленно отметила: «Хороший выбор. Стабильный. Здравомыслящий.» Профессор Стебль, сияющая, последовала за мистером Диггори. Ее любимый ученик, ее воспитанник.
Потом была Флер Делакур — ее появление было триумфальным шествием, и величественная мадам Максим с невероятным изяществом последовала за своей подопечной. И, наконец, Виктор Крам — его имя было встречено громоподобными овациями, подстегиваемыми ревом Игоря Каркарова.
Казалось, все кончено. Дамблдор уже раскрыл рот, чтобы объявить о конце церемонии.
И тут произошло немыслимое.
Из чаши вырвался еще один, яростный язык пламени, багровый и зловещий. Он швырнул в воздух четвертый, обугленный клочок пергамента.
Тишина стала абсолютной, ледяной. Дамблдор поймал и его. Он смотрел на бумажку, и его знаменитое всепонимающее выражение на мгновение сменилось чистейшим, неприкрытым шоком. Он медленно поднес бумажку к глазам, будто не веря им.
— Гарри Поттер, — произнес он, и его голос, обычно такой твердый, дрогнул от изумления.
Ни аплодисментов. Ни возгласов. Только нарастающий гул тысяч недоумевающих шепотов. Все головы повернулись к столу Гриффиндора. Гарри сидел, вцепившись в скамью пальцами, белый как мел. Он не двигался. Он просто не понимал.
Кэтрин замерла. Ее аналитический ум, секунду назад спокойно оценивавший шансы чемпионов, взвыл сиреной тревоги. Это было невозможно. Это было... неправильно. Ее взгляд, острый как скальпель, впился в Гарри. Она видела не потенциального обманщика. Она видела симптомы: расширенные зрачки (шок), абсолютная бледность (вазоконстрикция), парализующий страх. Это была классическая картина острой стрессовой реакции, а не триумфатора.
Рядом с ней мадам Помфри ахнула и поднесла руку ко рту.
— Нет, — прошептала она. — Этого не может быть. Мальчик...
Мадам Максим что-то яростно говорила Дамблдору, ее лицо было искажено гневом и недоверием. Каркаров что-то кричал, тыча пальцем в сторону Гарри. Профессор МакГонагал качала головой в неверии, с тревогой и каким-то материнским опасением глядя на Гарри.