И тут голос Дамблдора, собравшийся с силами, разрезал хаос. Он призвал чемпионов следовать за ним. Его взгляд метнулся по преподавательскому столу и остановился на Кэтрин. Он не кричал. Он просто встретился с ней глазами и едва заметно кивнул в сторону Гарри, жестом приказывая ей присоединиться.
Она поняла без слов.
Пока чемпионы и профессора двигались к выходу в боковую комнату, Кэтрин сошла с возвышения и быстрыми шагами направилась к столу Гриффиндора. Она не бежала, но ее движение было быстрым и целеустремленным. Она видела, как Гарри, наконец, сдвинулся с места, словно во сне, и пошел, спотыкаясь, за другими.
Она догнала его в проходе между столами. Она не взяла его за руку, не стала прикасаться к нему — он был в таком состоянии, что мог среагировать на прикосновение как на атаку. Она просто встала сбоку и чуть позади, создавая своим положением тела щит между ним и ошеломленно глазеющими студентами.
— Идемте, мистер Поттер, — сказала она тихо, но твердо, и ее голос, лишенный эмоций, прозвучал как якорь в бушующем море его паники. — Проходите.
Она проводила его взглядом в комнату, где его уже ждали разгневанные и недоумевающие взрослые, и осталась у двери, прислонившись к косяку. Если бы только она могла зайти вместе с ним… Ее лицо было каменной маской, но внутри все кричало. Это была ловушка. Чья-то умелая, злая и очень опасная ловушка.
И его мальчика только что в нее бросили.
Комната, в которую проводили Гарри, была не просто боковой — она была похожа на импровизированный зал суда. Воздух здесь был густым и тяжелым, пропитанным гневом, недоверием и ледяным недоумением. Гарри стоял посередине, бледный, мелко дрожащий, словно приговоренный, ожидающий выслушать свой приговор. Его окружали взрослые, чьи лица были искажены самыми разными эмоциями: яростное негодование Каркарова, холодная отстраненность Максим, растерянность МакГонагалл. Логичные и колкие вставки Барти Крауча. Лишь Дамблдор сохранял подобие спокойствия, но и в его глазах читалась глубокая озабоченность.
Кэтрин не вошла внутрь. Она осталась у приоткрытой двери, став немым стражем на этой грани между безумием, происходящим внутри, и праздником, который еще не угас в Большом зале. Она была тенью, щитом, живым барьером. Ее спина была прямая, руки скрещены на груди, а уши ловили каждый обрывок фразы, долетавший из комнаты.
— ...не кидал... клянусь... не я... — доносился по юношески ломающийся голос Гарри, полный отчаяния.
Боги ему всего четырнадцать…
Ему в ответ гремели взрослые, уверенные в своей правоте голоса. Обвинения, требования объяснений, насмешки.
Кэтрин не нужно было слышать всего. Картина была ясна и так: ребенка, явно находящегося в состоянии шока, загнали в угол и требовали от него ответов на вопросы, которых он не понимал.
Ее собственная ярость начинала закипать где-то глубоко внутри, холодная и тихая. Это была не эмоциональная вспышка, а глухое, профессиональное возмущение. Такой стресс мог надломить даже подготовленного взрослого, что уж говорить о подростке. Она видела, как его плечи ссутулились под тяжестью взглядов, как он пытался стать меньше, незаметнее, как его дыхание сбивалось.
Но она не могла войти и прекратить это. Не ее это было дело. Ее роль здесь — наблюдать. И ждать.
Наконец, совещание закончилось. Двери распахнулись, и чемпионы, вместе со своими главами, стали выходить. Гарри вышел последним. Он выглядел совершенно разбитым. Он не смотрел ни на кого, его глаза были пустыми, устремленными в одну точку на каменном полу. Он просто брел, гонимый инстинктом — уйти, спрятаться, исчезнуть.
Кэтрин дала ему пройти, не двигаясь с места. Ее взгляд, тяжелый и полный безмолвной оценки, проводил его. Она видела каждый его шаг, каждое непроизвольное движение дрожащих пальцев. Девушка шла на почтительном расстоянии от него, стараясь не давить присутствием.
Когда он скрылся за поворотом коридора, ведущего в гриффиндорскую башню, она медленно выпрямилась. Время пассивного наблюдения закончилось.
Она развернулась и твердыми, быстрыми шагами направилась в свою сторону — в сторону больничного крыла и своего нового кабинета, выделенного ей бывшей палаты изолятора. Ее каблуки отчетливо стучали по каменным плитам, отбивая ритм ее решимости.