На это трудно было что-либо возразить, и они замолчали. С присущим ей оптимизмом Бина решила, что опасения герцога необоснованны. В конце концов, после заключения мира все заверяли, что между двумя странами никогда больше не будет войны.
Но, как обнаружил герцог, и в Амьене, и в Шантильи находились люди, утверждавшие, что не пройдет и месяца, как между Францией и Англией возобновятся военные действия.
Трудно было думать об ужасах войны, когда ярко сверкало майское солнце, заставляя их расставаться с теплой одеждой. Поля по обеим сторонам от дороги были усыпаны весенними цветами, а деревья покрылись яркой зеленой листвой.
Опасности, казалось, остались позади, так же как холод и снег, и когда шестнадцатого мая они въехали в Шантильи, Бина принялась уговаривать герцога остановиться на несколько дней в Париже, прежде чем продолжать свой путь на юг.
— Мне всегда рассказывали, что это такой веселый город. Пожалуйста… пожалуйста, позвольте мне хоть немного посмотреть Париж, прежде чем мы отправимся дальше, — умоляла Бина.
Герцог не дал ей возможности посетить ни один из замков или соборов, мимо которых они проезжали, заявив, что спешит как можно скорее добраться до Парижа. У Бины было такое чувство, что это объяснилось больше его озабоченностью политической ситуацией, чем стремлением как можно скорее отделаться от нее.
Когда они прибыли в Шантильи, Бина проявила большое желание посмотреть знаменитые сады принца Конде, и герцог не смог ей отказать. Каналы, фонтаны и водопады сильно пострадали во времена революции[19], но сейчас здесь уже вовсю велись реставрационные работы. Там были также огромные, полускрытые в зарослях вольеры, в которых содержались разнообразные экзотические птицы, при виде которых Бина пришла в полный восторг.
В Сен-Дени Бина уговорила герцога показать ей знаменитую сокровищницу аббатства, где хранились реликвии французского королевского дома. Ее разочаровала золотая корона Карла Великого[20], показавшаяся ей недостаточно величественной, зато принадлежавшие ему шахматы из слоновой кости и украшенный бриллиантами меч в полной мере оправдали ее ожидания.
Среди сокровищ аббатства были также гвоздь из креста, на котором был распят Иисус Христос, шкатулка, хранившая прядь волос Пресвятой девы Марии, и один из шипов, бывший, по утверждению монахов, частью тернового венца, надетого на голову Иисуса перед казнью.
— Подумать только, их смогли сохранить в целости в течение стольких веков! — с благоговением в голосе прошептала Бина.
Герцогу не хотелось разочаровывать ее, но по тому, как скривились в усмешке его губы, Бина догадалась, что он не верит, будто все эти реликвии подлинные.
На въезде в Париж им пришлось надолго задержаться, чтобы пройти через все необходимые формальности. Дорогу перекрывал шлагбаум, позади которого были еще и железные ворота, а когда эти препятствия остались позади, офицеры таможни тщательно обыскали весь экипаж, а также багаж Бины и герцога на предмет наличия контрабанды.
Пока продолжался досмотр, целая толпа хорошо одетых молодых людей осадила герцога. На ломаном английском они уговаривали его нанять их в камердинеры и размахивали рекомендательными письмами, полученными от прежних хозяев.
Но герцог одним лишь повелительным жестом отослал их прочь, и они подчинились, правда с явной неохотой.
Офицеры таможни, к своему глубокому разочарованию, не обнаружили ничего запрещенного к ввозу.
— Где мы остановимся? — спросила Бина, когда они наконец тронулись с места.
— Лучшие отели расположены в предместье Сен-Жермен, но я послал вперед одного из сопровождающих нас верховых, чтобы он выяснил, нельзя ли будет снять часть дома, поскольку это гораздо удобнее. Я всегда так делал, когда останавливался в Париже, и не сомневаюсь, что он сможет подыскать для нас что-нибудь подходящее.
И действительно, герцог оказался прав. Комнаты, занимавшие второй и третий этажи большого особняка, когда-то принадлежавшего известному аристократу, поразили Бину своей роскошью.
Ее радовала мысль, что герцог предпочел остановиться в частном доме, а не в отеле. Это могло означать, что он собирается уступить ее просьбам и провести несколько дней, а может быть, и целую неделю в Париже.
Когда они въехали в столицу, Бина сразу же обратила внимание на большое количество танцевальных площадок, расположенных прямо под открытым небом. Отовсюду доносились звуки скрипок, кларнетов и тамбуринов.
— В Париже все помешаны на танцах, мадемуазель, — сказала ей одна из горничных в Шантильи. — День и ночь у них на уме одни только танцы! Это все, о чем они думают!