— Оно очень идет вам, мадам, — искренне заверила Бину миссис Дэнджерфилд.
Она ушила платье в талии почти на два дюйма, а потом уложила волосы Бины едва ли не так же искусно, как парижский парикмахер.
— Откуда вам известны последние парижские моды? — воскликнула Бина.
— Мы в Англии не такие уж отсталые, — с упреком ответила миссис Дэнджерфилд. — Если на то пошло, я всегда считала, что именно английские дамы диктуют моду, а вовсе не жена этого чудовища и убийцы!
Бина знала, что в течение многих лет Бонапарта представляли чудовищем, дикарем, чуть ли не людоедом! Она с трудом подавила желание сказать, что Франция показалась ей вполне культурной и цивилизованной страной, опасаясь, что миссис Дэнджерфилд не поймет ее.
«Люди верят тому, чему хотят верить», — сказала она себе, и тут же ее мысли непроизвольно вернулись к герцогу.
Он хотел верить в то, что ему нравится жить аскетом. Он избрал для себя спокойное, размеренное существование. Бина была уверена, что события последних дней не изменили его. Виконт сказал, что у нее есть возможность помочь герцогу, но она не справилась с этой задачей.
Она поняла это, когда по прибытии в дом сэра Джеффри он представил ее не как свою жену, а просто как спутницу. Она была герцогиней Уорминстер в Шотландии, леди Биной Минстер, его сестрой, во Франции, потом снова его женой — Мари Буше. Теперь же она просто «мадам», у нее даже не было имени.
С отчаянием Бина подумала, что судьба сурово обошлась с ней! У нее не было возможности завоевать любовь герцога. У нее не хватило времени изменить его, как предложил ей виконт. Может быть, если бы они остались в Париже, ей это и удалось бы.
Она подумала о том, сколько ей всего хотелось узнать и посмотреть. В тот день в Шантильи, когда герцог показывал ей сады принца Конде, и потом, когда они смотрели сокровища монастыря бенедиктинцев, ей казалось, что ему все это доставляло большое удовольствие.
Бина была уверена, что он охотно гулял бы с ней по картинным галереям Лувра, рассказывал о сокровищах дворца, наслаждался мистической красотой собора Парижской Богоматери.
Но больше всего ей хотелось снова танцевать с ним. Она вспоминала, как он великолепно танцует и как ей почудилось, будто его глаза горели каким-то особым огнем, когда в городском саду они при свете фонарей кружились в вальсе под звуки шумного, веселого оркестра.
В тот момент он казался совсем молодым, а она по глупости испортила весь вечер, солгав ему, будто многие мужчины на балу пытались поцеловать ее. Бина знала, как герцогу не нравится, когда она преувеличивает, но сделала это лишь потому, что была задета его равнодушием к ее внешности. В тот вечер он казался совсем не таким, как обычно, а она глупой выходкой рассердила его, и он снова стал холодным и неприступным.
«Сегодня я должна быть очень осторожной», — сказала она себе.
Наконец она закончила свой туалет и взглянула на себя в зеркало. Как сильно она отличалась теперь от той растрепанной, плохо одетой девчонки, которая навязалась ему в попутчицы в Шотландии!
Оценит ли он, что теперь она держится с большим достоинством, стала рассудительнее и, как она надеялась, гораздо привлекательнее? Ответ на этот вопрос, как она полагала, оказался бы неутешительным.
Очень медленно Бина спустилась по резной дубовой лестнице и пересекла холл, стены которого были обшиты панелями, а в центре находился открытый средневековый очаг.
Ливрейный лакей отворил перед ней дверь, и она вошла в прелестную гостиную с большими окнами, выходившими прямо в сад. На стенах висели картины, повсюду стояли канделябры со множеством зажженных свечей, бросавших отблески на позолоту, украшавшую мебель со светло-бирюзовой обивкой.
Но Бина смотрела только на герцога, расположившегося в дальнем конце комнаты возле камина. При ее появлении он обернулся, и она снова увидела его таким, как тогда, в Париже.
Даже в позаимствованной у кузена одежде герцог выглядел таким же модным и элегантным, как и в тот вечер, после того как расстался со своим мрачным черным костюмом. Галстук казался ослепительно-белым по сравнению с его загорелым, обветренным лицом, кончики воротника доходили ему до подбородка. Синий атласный фрак подчеркивал цвет его глаз, а светлые панталоны цвета шампанского сидели на нем как влитые.
— О, я так надеялась хотя бы еще один раз увидеть вас таким! — непроизвольно вырвалось у Бины.