Вот если бы подняться и узнать, что есть кто-то еще, не Рох. Его тело никогда не пробовало подниматься со дна, где он рос, но проводящие каналы его нервов, буквально за мгновенье, за какую-нибудь сотню лет, передали его желание периферийным рецепторам, и он начал подниматься, отрываясь от дна, увлекая с собой слои земли и камни подводных гор. Давление на место, где рос Рох, ослабилось, бесчисленное количество подземного газа высвобождалось со звуками, очень похожими на звук рррррууууххххх, и огромными бурлящими клубами начало подниматься вместе с Рохом на поверхность океана.
Со временем Роху показалось, что океан стал охватывать его тело не так плотно и уютно, и так возникло ощущение, что он добрался до края его пространства жизни. Это была поверхность океана. Рох был не такой большой, как сейчас, но когда он всплыл, океана не стало видно, до самого горизонта была только темно-серая, не очень ровная поверхность Роха. Полежав на поверхности немного, всего пару тысячелетий, Рох попытался осознать то, что находилось за краем его пространства жизни. Волнения не было. Ничего не потревожило его бесконечно спокойного, неторопливого сознания. Ни звуков, ни колебаний не доносилось до Роха.
В Рохе зародилось ощущение, много позже ставшее разочаровывающей мыслью: «Никто не мог себя назвать: Рох – это не я». Подумав так, Рох снова опустился на дно.
3
Мелкий филикомис вырыл себе нору и, шевеля мокрым маленьким носиком, поедал вкуснейшего червяка, которого он нашел по аппетитному запаху. Если бы не назойливая репеномама, намеревавшаяся пообедать уже самим филикомисом, червяк был бы съеден в один присест. А теперь приходилось нырять в нору, в тесном пространстве заканчивать трапезу, слушать не поджидают ли тебя голодные челюсти…
Жизнь снова вернулась! Правда, в другой форме и виде, скоротечна, суетлива, инстинктивна, но это была все та же жизнь, с рождением, развитием, старением и смертью. Неизменный, бесконечно повторяющийся, радостный цикл жизни.
И вот однажды появилось существо, которое могло назвать себя. Человек. Он изобрел бомбу и кофейный автомат, жил в многоквартирных муравейниках и расползался по всей поверхности Земли.
4
Рос, конечно, и Рох. Со времени звука рррррууууххххх прошло много лет, миллионы, десятки миллионов. Рох стал огромным, теперь он занимал большую часть дна океана, целую четверть. А может быть даже больше. Это нисколько ему не мешало. Он чувствовал себя единым с круглым камнем, который давно стал ему добрым домом, комфортным местом, где Рох вырос, осознал себя, сознательно почувствовал себя частью ландшафта. И только одно ощущение не давало покоя Роху. Беспокойство, возникшее на периферии Роха, нарушало его безмятежное, природное существование. Ощущение беспокойства было, оно постепенно структурировалось и оформилось короткой мыслью: «Скучно». Да, Роху было скучно, и от этого его покой не был полноценным. Неясное, неуловимо расплывчатое, загадочное даже, беспокойство блуждало в теле Роха, и от этого Рох беспокоился. Но гениальная природа позаботилась о Рохе. Когда возникали нездоровые беспокойства, включались механизмы саморегуляции, помогавшие телу справляться и компенсировать способность сознания к разрушительным ощущениям. Вот и сейчас, чувствительная поверхность Роха начала расправляться, увеличивать свою площадь, снижая нервные реакции, вызванные беспокойством. Выглядело это все, как если бы Рох неторопливо, глубоко, задумчиво вздохнул. Вся поверхность его тела приподнялась совсем немного, даже на километр не поднялась, а потом стала медленно опадать, где-то быстрее, а где-то очень и очень медленно. Океан отреагировал на вздох Роха волнами, красиво разбегавшимися во все стороны, набиравшими силу, высоту, скорость, энергию! За бесконечно малый промежуток времени волны докатились до сухой части круглого камня, не залитого океаном. Человек, сидя в своем многоквартирном муравейнике, увидел стену воды до самых небес, что неотвратимо надвигалась на него. Это была его последняя мысль.