— Ваше императорское величество, — произнес старший из них, с некоторым сомнением отрывая взгляд от собаки, — мы охотно отозвались на ваше предложение.
И все трое синхронно поклонились.
Нормально.
Без излишнего заискивания, но и не играя в ненужную гордость.
— Я очень рад. Прошу. Присаживайтесь.
После чего Константин демонстративно дернул за один из нескольких рычажков какой-то странной панели. И буквально через секунд пятнадцать зашел слуга.
— Щербета и фруктов.
Все трое благодатно кивнули.
Несмотря на то, что были они с запада Средиземноморья, судя по всему, отлично знали о щербете, которые в эти годы бытовал лишь у мамлюков в Египте. Его делали из воды, меда, фруктовых соков и специй, из-за чего по этим меркам он слыл весьма и весьма дорогим удовольствием. Статусным. И то, что правитель полуживой Восточной Римской империи угощал своих гостей им, говорило о многом…
— Вас, Государь, наверное, интересует, как мы оказались так далеко от дома, — произнес старший томарец, после излишне затянувшейся паузы.
— Да. Признаться, я этому немало удивлен. После того триумфа безудержной алчности века полтора назад тамплиеров не видели в наших краях.
— Государь, вас, верно, ввели в заблуждение. Мы не тамплиеры.
— Да-да, — мягко и вежливо улыбнулся Константин, — это называется ребрендинг. Берем тамплиеров, ушедших от грабежа и расправы. Посылаем французского Папу куда подальше и говорим, что это уже новый орден. И неважно, что он называется также. Наплевать на личный состав.
Повисла пауза.
Император добродушно смотрел на томарцев с максимально доброжелательным видом. Разве что глаза слегка смеялись.
— Наш орден, — осторожно произнес старший томарец, — был заинтригован вашими делами.
— И слухами. — утвердительно произнес Константин.
— И слухами, — не стал отнекиваться томарец.
— Итак, брат… как к вам обращаться?
— Брат Бартоломью.
— Хорошо, брат Бартоломью. Спрашивайте. Если это возможно, я удовлетворю ваш интерес. А после уже вы мой.
Тот кивнул.
Чуть помедлил и произнес:
— Silentium et hasta…
— Sub nocteet castra, Carcharodon astra. — завершил за него Константин. — Было бы странно, если бы вы не спросили.
— Что значит эти слова?
— Вы разве не знаете латыни?
— Эта фраза на латыни, но она по смыслу своему уходит далеко за пределы обычных смыслов. Мы ведь правильно поняли, и она произнесена вами перед тем, как входить в город… в недоброжелательную толпу.
— У нее много смыслов. Например, собака, которая лает — не кусает. Что конкретно вас интересует?
— Кархарадон астра.
— Боюсь, что, однажды рассказав капитану лишнего, я породил ненужные слухи. Ему не хватило ума молчать.
— Мы лишнего не скажем.
— Просим, — осторожно произнес младший спутник.
— Очень, — добавил третий.
— Как вас зовут?
— Брат Франциско, — кивнув на сидящего слева, произнес Бартоломью, — и брат Фернандо, — указал он брата справа. — И мы действительно очень просим, ибо этот капитан говорит странное.
— Ваше любопытство мне приятно, но я не скажу ничего более. Считайте это несколько странным девизом, связанным с молчаливыми ударами по злу… и хаосу.
— Хаосу… — тихо повторил Бартоломью. — Мы неоднократно слышали это слово.
— Ибо Бог есть порядок и устроение. Ordo. И здесь, в последнем очаге древней империи это чувствуется особенно остро.
— Зло многогранно. Оно принимает разные формы и нередко прячется за мнимым благочестием. Но в писании сказано: «По делам их узнаете их». Не по молитве или намерении, а по делам. По плодам, то есть. Моя держава пострадала. Она изъедена, словно старая броня ржавчиной, прикрываясь благочестием. Мнимым. Через что некогда великая христианская держава съеживалась и слабела, словно пожираемый гусеницами сад.
— Понимаю, — согласился брат Бартоломью.
Остальные двое предельно серьезно кивнули молча.
— Хаос он всюду. В воровстве, в неоказании помощи, в некомпетентности, в лености… Чуть зазевался и цветущий сад превращается в помойку, задушенную бурьяном… над которой возносится литургия лицемерия. И звучит торжество пустой веры, что прячется, как некогда фарисейство, за ничего не значащими ритуалами.
— Ваша боль нам близка. — заметил брат Бартоломью.
— Очень, — согласились остальные.
— Думаю, что вы уже заметили — я борюсь с Хаосом и навожу порядок в городе всеми доступными мне силами. Прямо скажем — скромными. Но даже так — многое изменилось за тот крошечный срок, что я правлю этим призраком империи.