— Голодали?
— Хуже… Если вы позволите, я не хотел бы те дни вспоминать. Давно это было. Мы еще совсем мальчишками бегали. Тогда и сдружились.
— А сейчас у его семьи беда?
— Нет. Просто я его сюда вызвал и… наобещал много всего.
— Хорошо, — кивнул Константин. — Я присмотрюсь к Антонио дель Поллайуоло. Тем более что он славно придумал с этой монетой, — крутанул в руках император маленький медный кругляк. Просто, красиво и понятно вышло.
— Он старался.
— Альберто, — обратился к инженеру Константин, — глядя на все это, я вот о чем подумал. А с железом ты так можешь?
— Как «так»?
— Раскатывать прутки в полосы и вырубать из них заготовки.
— Ну…
— Подумай. Железо ведь тоже можно ковать. И в целом он сходно с медью, только похуже тянется.
— Сильно хуже.
— Но возможно?
— Я думаю, что да. Нужно только понять усилия, которые надо прилагать. И быть может, придется железо разогревать перед обработкой. Но… там же окалина образуется. Не знаю… серьезно. Нужно проводить опыты. Для чего вам это нужно?
— Шлемы. Городу требуются тысячи простых шлемов. Закупать их мы не можем себе позволить. Слишком дорого. А ковать обычным образом будет десятилетиями. Сам понимаешь — такого количества опытных кузнецов у нас попросту нет.
— Понимаю, — кивнул Альберто. — А какой шлем?
— В то, что мы сможем тянуть их вот так, прессом целиком, я не верю.
— Я бы не стал даже пытаться. — серьезно кивнул Альберто. — Порванных и иначе испорченных заготовок будет очень много. Проще ковать.
— Значит, нужно без глубокой вытяжки.
— Желательно вообще без вытяжки. На прессе ты ведь металл не чувствуешь. Это не работа молотком.
— Понимаю. И… изучая старые изображения, я обратил внимание на то, что кое-где древние шлемы изображались, будто бы собранные из несколько частей. Например, вот так идет гребень, а к нему приклепаны две половинки купола или больше.
— Да, так делали. Раньше. Я что-то подобное встречал. Но очень редко. Такие иногда достают из гильдейских запасов во время острой нужды в Италии.
— Вот. — оживился Константин. — У османов нет ни алебард, ни двуручных цепов. Так что очень прочный шлем не нужен. А от сабли и стрелы многого не надо. Поэтому давай мы с тобой подумаем над оптимальным устройством простого, дешевого массового шлема. Держа в уме прокат для него полос разной ширины.
— Прокат…
— Он же сильно упростит и ускорит выпуск изделия.
— Да, но… усилия.
— А если на горячую катать?
— Окалина будет мешать, но нужно пробовать, да. И все равно — большой ширины не добиться. Эти, — кивнул он на быков, — даже медь тянут не так уж и просто. А с железом все сложнее будет.
— Но можно?
— Надо опыты провести. Боюсь, что я пока не могу вам точно ответить.
— Хорошо. Но не затягивай. Помозгуй. И завтра-послезавтра ко мне заглядывай.
Альберт хотел было ответить, что не успеет, но тут от дверей цеха окрикнул постовой:
— Государь, к вам гонец. Говорит срочное послание.
Константин одобряюще хлопнул по плечу Альберто и пошел на выход.
— Что тут? От кого?
— От вашего брата, — произнес мертвецки бледный гонец.
— Что с тобой?
— Скверные новости.
— Я обещаю полную безопасность.
— Благодарю! — порывисто произнес гонец, искренне и глубоко поклонился.
— На словах скажи, что случилось.
— Ваш брат взял в заложники вашу супругу.
— С ней все в порядке?
— Не могу знать, я ее не видел.
— А слухи?
— Они говорят, что жива-здорова. Но заперта во дворце деспота в Мистре. И к людям не выходит. По словам самого деспота — из-за прилипчивой тяжелой болезни.
Император молча кивнул и открыл послание.
Внутри же…
Константин с трудом лицо удержал от той наглости и злобы, которая сочилась между строк…
Часть 1
Глава 7
1450, май, 21. Константинополь
Сапожник сидел на лавочке возле своей мастерской и улыбался солнышку. Он уже и не помнил такого, чтобы вот так коротать утро.
— Я тебя не узнаю! — воскликнул булочник, подход которого сапожник не заметил совершенно.
— А? Что?
— Не узнаю тебя, говорю. Ты обычно чуть свет уже сам трудишься, кроме дня воскресного и особых праздников. А сегодня… вон, глянь, солнце уже высоко.
— И я рад тебя видеть.
— Ты сам не свой, — покачал головой булочник. — Что-то случилось? И что там за шум у тебя в лавке?