— Подмастерья там. Двое. И еще я взял у двоюродной сестры сына десяти лет — он им помогает за учебу.
— А-а-а… — хотел было что-то произнести обычно жизнерадостный булочник и не смог.
— Заказ я большой получил, — пояснил сапожник.
— Так рассказывай! Я же от любопытства с ума сойду! — воскликнул старый друг и, поставив корзину с хлебом, сел рядом.
— На днях ко мне Стефан заходил.
— Племянник?
— Да. Покойной сестры. Давно его не видел, а тут — явился не запылился. И одет прилично. Говорит, заказ есть большой — не возьмусь ли?
— Ну а ты?
— А что я? Закрыл лавку и пошел за ним к заказчику. Вон, погляди, — подкинул ему монетку сапожник.
— Что это?
— Новая медная монета. Василевс сказал, что она суть — возрождение древней традиции времен Анастасия.
— Дай поглядеть… Василевс⁈ — внезапно спохватившись, переспросил булочник. — Тебе это сказал василевс?
— Так, Стефан меня во Влахерны и повел. Я-то поначалу заробел, но собрался. Думал, кто-то из дворцовой стражи чего пожелал.
— И как? Как он? Внушает?
— Это да… я как к нему зашел, растерялся и заробел. Вроде никогда слабостью духа не отличался, а тут — аж ножки стали подкашиваться. Представляешь, сидит такой, серьезные, читает что-то… чиркает на полях. На меня глянул, словно насквозь своими глазами просвечивая. И спрашивает у племянника — что за дело и зачем. А то и говорит — так мол и так, дядю привел. Он у меня опытный сапожник и руки у него золотые. А вы намедни изволили говорить, что вам надобен как раз такой.
— Ого! Самому василевсу надобен!
— Ну не ему обувь шить, но ему, да.
— И чего делать?
— Долго мы с ним говорили. Интересовался он странным, но занятным. Обувь ведь как шьют? Мерку снимают и по ноге. А его хотелось узнать — как делать впрок, когда нога загодя неизвестна.
— Это еще зачем? — нахмурился булочник.
— То мне не известно, а спрашивать я заробел. Он и сам суров изрядно, а рядом, у ноги, еще и пес его здоровенный. Никогда не видел таких отожравшихся. Глянешь на него и оторопь берет.
— И что? — продолжал оживленно выпытывать старый друг. — И что ты ему сказал?
— Да проблеял что-то. После он объяснил занятный прием. Дескать, обувь с чужой ноги тоже носят. Что чистая правда. Не вся подходит, но… Он предложил мне провести обмеры ног всей дворцовой стражи и на основании этих измерений вывести четыре-пять размеров обуви, которые бы всем из них точно подошли.
— Это как?
— Да что я тебе рассказываю? Все равно ведь в сапожном деле ничего не мыслишь.
— Так и есть. Оттого и любопытствую.
— Василевс наш хочешь сделать так, чтобы обувь шили не по ноге, а по некой колодке. Человек же, зная свой размер сей колодки, мог бы купить и носить обувь сразу, не ожидая, пока ее пошью.
— А так можно? — захлопал глазами булочник.
— Оказалось — можно. Вот — ребята стараются — делаю первый заказ. Для опытов. Чтобы примериться к ногам и сделать поправку в сих размерах.
— А монета?
— Так василевс вперед заплатил. Медью. Новой. Я поначалу насторожился, а потом… куда мне деваться? Отказываться?
— Действительно. — согласился его друг нелепости этой мысли.
— Вот и я так порешил. Взял эту медь. Поговорили. Вернулся к себе. И пошел попробовать этой монетой расторговаться. А нос-то никто не воротит. Только спрашивает — отколь такая.
— Я бы тоже взял, — кивнул булочник. — Славная монетка. Красивая. Ее теперь всем дадут?
— Василевс молвил, да. Да еще добавил, что будто бы и серебро станет чеканить, и золото. Сызнова. Наши. Добрые, как встарь.
— А откуда у него и золото, и серебро для сего?
— Кто же его знает? — пожал плечами сапожник. — Я спрашивать не стал. Мыслимо ли такое?
— И то верно…
Кивнул булочник, продолжая, как завороженный смотреть не небольшую, но удивительно аккуратную медную монетку. Ровный, гладкий кружок с ясной, простой и глубокой чеканкой. Странной. Но на фоне нет «каракуль», которые обычно отбивали на ходовой медной монете — это все не имело значения. Ибо чистота и качество, с которыми ее сделали, говорило о чем-то, что булочник сформулировать не мог, но… глядя на нее у него невольно начинало в груди словно-бы что-то шевелиться, а на языке возникал вопрос:
— Неужели?..
Именно такой.
Обрезанный. Ибо даже подумать его целиком он боялся, опасаясь спугнуть. Как, впрочем, и сапожник…
Сифон и Борода медленно и горделиво вышагивали по порту, посматривая на всех своих знакомцев свысока. И было с чего: новая чистая одежда, добротная обувь и сытое выражение лица…
— Экие павлины, — фыркнул кто-то из знакомых.