— Но…
— Пошли-пошли. Ты и так нас, мерзавец, подставил. А мы ни сном, ни духом…
Спустя четверть часа Георгий с виноватым видом сел на почетное место гостя.
— Что случилось? — напряженно спросил кум.
— Подставил он нас удар. — буркнула кума. — Рассказывай.
— Подставил? — напрягся кум.
— Понимаешь… — начал Георгий. — Как ты знаешь, я вожу из Трапезунда всякое, что неинтересно генуэзцам. Шкатулки с сундуками, подсвечники с масляными лампами, замки навесные и керамику. Ну и прочее подобное.
— А иногда всякие украшения, втихую, — усмехнулся кум.
— Бывает.
— Так что же ты такого натворил, что нас всех могут убить?
— Я договорился с императором возить в город контрабанду.
— Что⁈ — опешил собеседник.
— Как ты знаешь, из Черного моря весь шелк вывозят генуэзцы…
— Ну ты дурак! — ахнул кум перебивая. — Ты что, решил шелк тишком возить?
— Я пришел к императору и спросил — не нужна ли ему моя помощь. Он предложил возить ему тишком шелк-сырец. С отцом обсудил и теперь — вожу. Кантарионов по сорок-пятьдесят[1]. С лодок в ночи загружаю у себя и тут — разгружаю. В стороне от города. Официально же — что и раньше вожу. Разве что стал воду для сна в бочках, чем мои визиты дворца и объясняем.
— А императору разве генуэзцы не везут шелк? — нахмурился кум.
— Везут. Только они к нашей отпускной цене почти вдвое поднимают, а мы всего на четверть.
— И если генуэзцы узнают…
— Нам всем лучше не знать. — покачал он головой.
— А это что сие? — указал кум на кожаный тубус.
— Отцу везу. Мы с императором думали о том, как защитится от пиратов. И здесь — предложения. Ученые мужи удумали. Новый корабль специально для такой быстрой торговли строить станем. Маленький, но быстрый.
— Покажешь?
— Ну…
— Ты нам не доверяешь? Нам⁈ — задал с каким-то надрывом кума.
Георгий тяжело вздохнул и открыв тубус, достал оттуда чертеж. Точнее, нет. Не чертеж — что-то среднее между эскизом и рисунком.
— Как любопытно…
— По задумке на ней должно уходить от любого корабля. Видишь, какие весла? Их немного, но они большие. Чтобы сразу на каждое — человек по пять[2]. Две высокие мачты, особенно первая, и вон какие интересные паруса.
— Никогда такого не видел, — задумчиво произнес кум. — Как это называется?
— Император назвал шхуной[3].
— Хм… шхуна… ты лучше расскажи, как мы можем помочь тебе. В море ты, верю, справишься.
— Не знаю. Но я очень боюсь, что наши ночные разгрузки рано или поздно заметят.
— Ты же немного везешь шелка-сырца. Ну так и в чем беда? Привози «сундуки», а организую в порту их погрузку на подводы.
— А императору нужны сундуки?
— А почему нет? На него вот сколько людей работает. Где им вещи хранить? К тому же их потом можно будет просто продавать дальше. Без наценки. Будь уверен — уйдут как горячие лепешки.
— В порту сможешь решить? Там ведь грузчики случайные могут влезть, что совсем не нужно.
— Решу. Есть у меня кое-какие связи.
— А вопросов не будет по поводу того, чего меня так опекают?
— А ты попроси долю той воды для сна поболее через тебя продавать. Чтобы отвести глаза от главного дела.
— И то верно. — кивнул Георгий.
— Хорошо. Значит, уговорились. А теперь мерзавец ты этакий, отвечай, отчего в гости не заходил! — рявкнул кум.
— Я⁈ Да ты что⁈
— Сейчас… Сейчас ты меня за все ответишь… — приговаривая, полез он под стол, чтобы достать оттуда маленький бочонок с вином…
[1] Византийской кантарион (καντάριον) — около 32–33 кг. 40–50 кантарионов это 1280–1650 кг.
[2] В 1450 году гребные корабли на западе Евразии еще держались за Античную традицию гребли, когда каждый гребец работает 1 веслом. Большие весла это конец 16 — начало 17 века или около того.
[3] На самом деле получилось шхуна, дополненная временно выставляемыми большими веслами. Все в угоду скорости и маневра, даже если нет ветра.
Часть 1
Глава 8
1450, май, 23. Эдирне (Адрианополь)
Султан смотрел куда-то в пустоту и думал, погруженный в свои мысли. А фоном один из визирей зачитывал письмо от Константина.
Вежливое.
Правильное.
— Отец, этот пес водит нас всех за нос! — воскликнул Мехмед, когда чтение завершилось.
Мурад поглядел на сына, потом покосился на великого визиря, безмолвно намекая о необходимости тому все пояснить.