Мехмед поклонился, принимая ответ. А султан жестом дал понять кадию продолжать…
Халил-паша стоял у окна и наблюдал за облаками.
Далекими.
Молча.
Которые казались какими-то диковинными животными. Иногда узнаваемыми, но чаще — кадаврами, с едва угадываемыми признаками.
За спиной послышались тихие шаги и раздался знакомый голос:
— Господин, вы посылали за мной?
— В этот раз твоя скромность оказалась просто скромностью. — тихо произнес великий визирь.
— Он непредсказуем.
— Меня должно трогать это оправдание?
— Нет, господин.
Халил-паша, наконец, повернулся и поглядел на своего собеседника. Мужчина в рясе выглядел встревоженно, может быть даже испуганно.
— Почему вы не предусмотрели выходку этого человека?
— Потому что он до того подчеркнуто стремился к возрождению Римской империи. Если продолжать его линию поведения, то он должен был либо сам вмешаться, либо попытаться уничтожить Дмитрия чужими руками. Что втягивало его в долгое и сложное противостояние на годы.
— Подчеркнуто стремился к возрождению Римской империи… — медленно произнес Халил-паша. — В чем это выражалось?
— В личных разговорах, которые до нас доходили эхом.
— А почему они не дошли до меня?
— Это выглядело игрой слов, попыткой через слова перехватить власть.
— Просто словами? Вы уверены?
— Поначалу, да.
— А теперь?
— А теперь я… мы в этом убеждены. Просто коварство Константина оказалось большим, нежели можно было предположить.
— То есть, тот факт, что он сумел использовать акт Унии против Рима и сковать вас, спровоцировав Повелителя издать фирман, вас ничему не научил?
Собеседник промолчал.
— Ответьте. Я хочу услышать ваш ответ.
— В вопросах унии он опирался на совет молодого и дерзкого юриста из Болоньи. Мы считаем, что это именно он, а не Константин придумал, как нанести удар по Риму. Специально для того, чтобы ответить оплеуху Болоньи, которая его изгнала.
— А фирман?
— Неосторожность братьев, — пожал плечами собеседник. — Столько лет василевсы относились с удивительным пиететом к нам. Столько лет… а он… его поведение вызвало сильное раздражение братьев. Их можно понять.
— Иными словами, вы полагали, что Константин — просто везучий человек?
— Да. Если упростить, то да.
— А суд у Софии? А спор в Софии?
— Он всегда отличался способностями к выступлениям перед толпой. Язык у него подвешен хорошо.
— А вам не кажется, что вы очень крупно просчитались? — холодно процедил Халил-паша.
— Кажется, господин. Я… мы даже и оправдываться не будем. Виноваты. Кругом виноваты.
— Вот даже как? — слегка удивился великий визирь. — Хорошо. И как вы теперь его оцениваете?
— В лагере возле Мистры произошел очень интересный разговор. Джованни Джустиниани Лонго сказал, что Константин, Дмитрий и Фома словно бы драконы: золотой, черный и серебряный.
— Дракон? — усмехнулся великий визирь. — Мелко берете. Я ожидал как минимум Антихриста.
— Господин, — с ноткой обидой в голосе произнес этот мужчина в рясе.
— Мне не нужны сказки, в которых вы сами утонули. Говори по делу. — холодно процедил Халил-паша.
— Если вы позволите, я хотел бы прояснить о том разговоре. Он важен.
— Важен? Откуда про него вообще узнали?
— Фома Палеолог беседовал с духовником, а их разговор слышали.
— Слухи… одни слухи…
— Прошу, это важно.
— Каким образом то, что командир наемников называет Константина драконом⁈ — рявкнул Халил-паша. — В такие моменты я начинаю понимать, почему он к вам так враждебно относится. Нет. Не позволю. Говорю нормальным языком и по делу. Ваши мистические мистерии пригодны только дуракам голову морочить!
— Как вам будет угодно, господин. — сухо ответил мужчина в рясе.
— Ну и? Чего вы молчите?
— Константин умен, жесток и находчив. Он любит атаковать не столько сильной, сколько умом — через ловушки. Какова его цель до конца неясно. Но он, без всякого сомнения, амбициозен и его честолюбие выходит далеко за пределы скромного нынешнего состояния.
— Вот. Молодец. Видишь? Умеешь когда хочешь. И что вы будете предпринимать?
— Нам нужно время, чтобы нащупать слабые места. Ситуация с Дмитрием показала — Константин очень находчив, решителен и лишен пиетета. То есть, готов действовать как угодно, не ограничивая себя никакими рамками и обычаями.
— Вы мне начинаете нравиться, — улыбнулся Халил-паша. — Хорошо. Сколько вам потребуется времени?
— Несколько месяцев.
— Это очень много.