— То для вас никаких опасностей это не несет. Ведь самое страшное, что может случиться — это обострение противостояние Влахерн и Афона.
— А они и так на ножах…
— Именно. Мы просто чуть-чуть подточим эти ножи…
Часть 2
Глава 2
1450, июль, 1. Константинополь
Константин отхлебнул свежевыжатого сока и чуть зажмурился.
— Все что угодно, кроме вина? — спросил с легким оттенком брюзжания Лукас.
— Вино слишком туманит рассудок, — пожал плечами император. — К тому же вот такой сок очень полезен для здоровья. В нем много витамином.
— Чего? — нахмурился тесть.
— Вся пища наша состоит из углеводов, которые дают энергию, белков, которые идут на обновление и ремонт тела, и разных микроэлементов, среди которых присутствуют и витамины. У них у всех разные цели и задачи, но, как правило, они связаны с укреплением здоровья, бодростью и так далее.
— Никогда ничего подобного не слышал.
— Мы постоянно узнаем что-то новое.
— Это ваше странное питание как-то связано с подобными знаниями?
— Да, но не только. Я его выстраивал, в первую очередь, исходя из мыслей о противодействии отравлению. Поэтому вся еда подобрана так, чтобы уменьшать вред от возможного яда и облегчать его обнаружение. Почти вся. Кое-что я даю сверху для здоровья.
— Хм… — немало удивился Лукас.
И они разговорились.
В процессе император последовательно вводил массу всевозможных и совершенно незнакомых собеседнику названий и понятий. Зачем?
Задумка была нехитрой.
Он уже который день методично перегружал Лукаса информацией, цепляясь за любую возможность. Увлекая продуктивными размышлениями. Через что стремился отвлечь от депрессивных мыслей религиозного характера.
Тесть ведь корил себя.
Считал чуть ли не вероотступником. Не потому, что на самом деле отступил от веры, а потому что его голова многие годы форматировалась кошмарным образом. И просто так от этого не избавиться. Вот Константин и замещал все как мог. Заодно давая Лукасу не только целые разделы неизвестных ранее знаний, но и кое-какие инструменты для проверки. Например, он предложил ему схему слепой проверки с контрольной группой…
Наконец, завершив «пищеварительную беседу», Лукас произнес, словно невзначай:
— Из Афона доходят тревожные слухи.
— Какого рода?
— Монахи очень болезненно восприняли казнь Дмитрия.
— Они знают, что кадий и патриарх мой суд поддержали?
— Разумеется. Но их это едва ли тревожит. Кадий им не указ в вопросах веры, равно как и патриарх.
— Интересно… и что они собираются предпринять?
— Увы… — развел руками Нотарас. — Из-за нашего сближения мне стало поступать намного меньше сведений со Святой горы. Сейчас я могу сказать, что они крайне недовольно отреагировали на произошедшее в Морее и явно молчать не будут.
— Значит, они ничего не поняли… — произнес Константин и очень многозначительно улыбнулся, отчего Нотарас невольно вздрогнул. Он вообще тяжело пока переносил такие моменты.
— Мы пока не знаем, что они задумали.
— Разумеется, — кивнул Константин. — Будем наблюдать.
Лукас чуть скривился.
Реакция императора была предсказуемой и правильной, но как же ему не нравилось вся эта история. Эскалация конфликта между правителем Римской империи и Святой горой ставила под удар очень многое. И самым скверным выглядело то, что император во всей этой истории являлся защищающейся стороной.
Да — он провел несколько контратак.
Успешных.
Но Лукас отлично помнил о том, что Святая гора вела себя неправильно с самого начала. Нет, конечно, она не выступала против Константина открыто. Она била по его формальной позиции, выбивая из-под его ног лояльность города.
Ради чистоты веры.
И если тогда Нотарас с ними соглашался, то теперь видел — нет. За словами о вере скрывалась обычная политическая игра.
Всегда.
— В его делах нет Бога! — говорили они.
И он верил им.
Тогда.
Сейчас же он… просто не мог никак рационально объяснить их поведение. И главное — если они так последовательно стоят за чистоту веры, то почему четверть века назад пошли под защиту султана, а не приняли мученическую смерть? За веру и ради веры. Как некогда Иисус, которому, как они говорят, они следуют.
Но нет…
Никакого мученичества. Лишь политическая ловкость, прикрытая красивыми словами. Пустыми словами. Но принять это было сложно… очень сложно. Ведь если в их пути не было Бога, если в их пути — лишь политическая ловкость, направленная на стяжательство земель, то кому служил он?