— А еще? Какие еще налоги?
— Да все. — улыбнулся Константин. — Мостовые сборы будут заменены повинностью по содержанию, закрепляя каждый мост за своим городом или селом. Ярморочный налог я хочу заменить сбором «за чистоту и порядок». В размере двадцатой доли от всего товара, который привезли и выставили на торг. Таможенные сборы — тоже.
— Таможенные сборы? Как это? Тоже двадцатую долю от товара брать будете?
— Нет. Это едва ли возможно. Нет. Я просто введу пять категорий кораблей[6] и буду взымать с них плату за простой в порту. Защита, поддержание порядка и чистоты. Не символическую, но тяжелую.
— Венецианцы будут недовольны.
— Чем? Я их таможенных льгот не лишаю.
— Вы просто отменяете таможенные сборы и вводите новые, на которые у них льгот нету.
— Порт нужно содержать на какие-то деньги. Разве нет? Тем более что эти сервисные сбору будут небольшими.
— Но на деле это все влечет за собой расходы. Для них.
— Их основной интерес здесь — в Константинополе. Как и доходы. Так что те расходы едва станут значимым раздражением.
— Ну… Не знаю. Может быть, повременим с портовыми сборами? Вы ведь понимаете, что это не только и не столько нагрузка на венецианцев, сколько снятие почти что всяких сборов с генуэзцев. Это очень сильно разозлит Венецию.
— Они сами доят эту корову?
— Если так можно выразиться.
— Интересно… вы думаете, что их это спровоцирует на решительные действия?
— Вы и так их разозлили немало своим производством шелковых тканей. А тут еще вся эта история в Морее. Войну они могут и не начать, а вот наводнить пиратами Эгейское море могут. Толпами пиратов, парализовав там всякую торговлю.
— Хорошо. Я сегодня же напишу Деметриосу, чтобы порты обходил стороной пока. Но… вы уж намекните кому надо в Венеции, что все стоит денег.
— Разумеется.
[1] Стрема — это 0,1 га.
[2] Кентарий в районе 32 кг (это сотня местных фунтов).
[3] «Порядка 300 тысяч кентарий» — здесь имеется в виду в районе 9 тысяч тонн. «Свыше 400 тысяч» — порядка 12 тысяч тонн.
[4] Здесь речь идет о 416–448 тонн шерсти.
[5] 10 модий пшений (70 кг), 25 модий ячменя (150 кг), 8 хус оливкового масла (24 л) и 60 хус вина (180 л).
[6] Пять категория кораблей: малый, средний и большой торговый корабль, промысловый корабль, военный корабль.
Часть 2
Глава 3
1450, июль, 22. Константинополь
— Мне скучно, — произнесла Анна, заходя в кабинет к мужу.
— Прости? — несколько удивился он.
— Ребенком занимаются няньки и кормилицы. Новой беременности пока нет. А двор у нас полупустой — ты всех дармоедов разогнал, заставив работать. — произнесла она хохотнув. — Я тоже чем-нибудь заняться.
— Чтение книг тебе наскучило?
— Решительно. Тем более что кроме душеспасительных сочинений их не так уж и много. Кое-что мне достал отец из земель франков. Но я их языка не знаю. Переводчик же ужасен.
— Изучение языков тебя, я так понимаю, тоже не прельщает.
— Да.
— И что ты хочешь?
— Обычно жены заведуют хозяйством. Но им ты сам занимаешься. Причем так внимательно и въедливо, что я даже не взялась бы пытаться. Но… придумай.
— Я⁈ — удивился император.
— Мне понравилась минувшая поездка в Мистру. Очень-очень. Но это было опасно. Наверное, даже слишком опасно. Твой брат пытался меня зарезать. Кроме того, я слышала разговоры слуг, которые передавали мне его беседы с женой. Он уверял ее, что если ты сунешься к нему под стены города, то он станет отправлять меня тебе по частям. Отдельно ручку, отдельно ножку.
— Милая, я все понимаю, и о таких делах больше не может идти и речи. Кто же знал, что он настолько прогнивший окажется?
— Супруга его проболталась мне, что его духовник сбежал.
— Мне это известно.
— Он как узнал, что ты пришел с кадием и отрядом султана, так и сбежал. Только пятки сверкали.
— А кто он такой известно?
— Он представлялся Герасимом и был нелюдим. Общался только с твоим братом.
Константин прищурился.
— Что? — осеклась Анна.
— Только не говори мне о том, что вы с ней сдружились.
— Ты честно выполнил свои обязательства и обеспечиваешь ей и дочери достойное проживание в столице. Она, конечно, скорбит по Дмитрию, но жизнь продолжается и ей особо и поговорить не с кем. Как и мне. У тебя тут во дворце очень мало высокопоставленных дам.
— А ты не боишься ее мести? — осторожно спросил муж. — Она прилюдно называла тебя блудницей и, как ты сама говорила, глядела с ненавистью.
— Я ничего не ем и не пью в ее присутствии.