Прямо вот на глазах Лукаса и превратили кусок делового железа в отличную полосу. Со стабильной шириной и толщиной.
— Невероятно! — ахнул он, осматривая изделие.
— Позавчера только все удалось запустить.
— А… а зачем?
— А ты дальше глянь. Видишь те ножницы по металлу, вмурованные в массивные пеньки? На них заготовки режут. Раз-раз и готово. Дальше вон там — на точильном круге края подравнивая.
— Здесь эти заготовки выгибают?
— Именно. По этим шаблонам. Их просто гнут и осаждают. На горячую, а кое-что и без них.
— А тут что?
— А тут отверстия пробивают под заклепки. Прикладывают шаблон и по нему винтовым прессом их вырезают. Вон. Видите? Дзыньк и готово. Всяко лучше сидеть и ждать, когда те отверстия насверлят.
— И сборка.
— Предварительная. В таком виде изделия томят в ящике с углем и закаляют. После чего уже мягкими заклепками собирают.
Лукас подошел и взял со стеллажа готовый шлем и примерил.
— Маловат… ей-ей маловат. — фыркнул он.
— Подвеска в четыре лепестка. Она позволяет регулировать то, на какую глубину опускается шлем. А эти подбородочные ремни затрудняют утрату шлема.
— Не хлипковат?
— Против османов — за глаза.
— Ну… — покачал головой Нотарас. — Напоминают они мне что-то.
— Сборная капалина, если по-современному. А так — старинный римский гребневый шлем[1], к которому я приделал поля…
Мегадука примерил шлем.
Потом поправил завязки подшлемника и снова.
И еще раз.
Наконец, подогнав, постарался понять свои ощущения и в целом остался доволен.
— И кому вы такие шлемы хотите давать?
— Так ополчению. Чтобы увеличить не только их выживание, но и степень провокации. Ведь стальной шлем и праща… — произнес Константин и скривился, сделав неопределенный жест.
В это момент откуда-то и дальнего угла подбежал Альберто.
— Государь, я рад, что вы меня навестили. — залопотал он буквально с порога.
— А ты сам где был?
— Отдыхал. Всю ночь пришлось работать.
— Я гляжу, сделанный тобой вырубной пресс стоит у стенки без дела. Значит, не удалось?
— Усилия недостаточные. Даже ленту нарезать не получается. Пришлось остановиться на ножницах по металлу, только вот таких — связанных с основанием и большой ручкой, чтобы рычаг сильнее.
— А вырубка отверстий получилась?
— Да, но видите какая длинная ручка? Два человека надо ставить.
— И какая производительность получилась?
— Сейчас где-то десять шлемов за дневную смену.
— Мало. Очень мало. — покачал головой император.
— Да-да, — поспешно добавил Альберто. — Видите? Мы сейчас к валу привода второй ворот прилаживаем. Да и сюда вместо двух волов можно поставить четверых, если же увеличить плечи, то и шестерых.
— Все упирается в тягу на валках?
— Именно так. Но, думаю, что я ее подниму в несколько раз.
— И какие ожидания по производству?
— Через месяц максимум я ожидаю выход на двадцать пять — тридцать шлемов в сутки. Если все сложится — до полусотни.
Константин поглядел на Лукаса и усмехнулся.
От заявленной производительности этой мастерской в двадцать семь работников он натурально «выпал в осадок». Вон как вытаращился и рот открыл, уставившись на Альберто.
— Механизация! — назидательно подняв палец, произнес Константин. — Погляди дружище по сторонам. Здесь нету никакой новизны. Все эти механизмы были известны людям и раньше, просто не всегда использовались как надо и, что куда важнее, не применялись заодно.
— Угу… — неопределенно кивнул Лукас.
Он и не слушал.
Он думал, пытался осознать то, что увидел, ибо это не укладывалось в его картине мира чуть более, чем полностью…
[1] На самом деле «гребневый шлем» это анахронизм. Ни в период бытования, ни позже до попыток систематизировать шлемы в 19–20 веках никто шлемы эти так не называл. Константин не был искушен в истории, но здесь сделано определенное попущение, чтобы не вводить большое описание лишенное, в общем-то, смысла.
Часть 2
Глава 5
1450, август, 27. Константинополь
Венецианский навис медленно подвалил к причальной стенке.
Бросил концы.
И местные портовые рабочие засуетились, привязывая крупный торговый корабль. По местным меркам, разумеется. В глазах императора все эти нависы даже в пятьсот — шестьсот тонн водоизмещения казались мелочевкой. По старой памяти.
Но не это главное.
Куда важнее то, что навис причалил к одному из старых портов Константинополя, а не к тому, что располагался на стороне Галаты. Ибо на этой стороне велся учет имперского судового реестра.