— Это… это будет не перебить. — серьезно произнес Лукас.
— Вот! И я так думаю. Клопы да блохи на итальянской стороне будут гнать людей к нам лучше всяких скидок.
— Итальянцы захотят такой бак и себе.
— Там же раскаленный пар давит изнутри. Будь уверен — невеликая сложность их отвадить от такого желания. — подмигнул Константин.
Нотарас поглядел на него и чуть поежился. Он уже достаточно хорошо знал императора, чтобы понять: все закончится для итальянцев печально, то есть, большими денежными потерями и, быть может, даже кровью.
— Склады и постоялые дворы с тавернами — это полбеды, — меж тем продолжал Константин. — Нам нужно организовать еще дома терпимости, дабы моряки могли дать роздых своим чреслам после долгого напряжения.
— Это недопустимо! Церковь будет против! Никак нельзя разводить блуд в городе! С ним бороться надобно!
— У меня на столе лежит длинный список городских блудниц. Как портовых, так и городских. Их много. И церковь не делает ничего для противодействия им. Если не сказать больше.
— Больше?
— У меня пока подозрения и нет никаких доказательств, поэтому не стану наговаривать. Но факт неоспоримый — церковь на них закрывает глаза. И это правильно. Ибо проституция — неискоренимый порок человечества. Тем более что блуд не прелюбодеяние. Этот грех куда скромнее.
— То тайно блуд разводят. А то — под прикрытия императором.
— Даже если дома терпимости сии будут закрыты для духовенства и в крупные церковные праздники работать не будут? А сборы от них пойдут на содержание госпиталя?
— Я же дал дочери денег!
— На устроение. А содержание? И там надо посмотреть, может получиться расширить будущий госпиталь как по количеству коек, так и по профилю. По-хорошему надо отделение прилипчивых болезней делать. Особняком. И учится их лечить. Как срамные, так и обычные. Вон — поветрие моровое в землях мамлюков и десяти лет не прошло, как зверствовало, выкосив не то каждого четвертого, не то каждого третьего.
— Это дело благое, но… не пристало императору такими делами заниматься.
— Как сказал когда-то Веспасиан «деньги не пахнул».
— Если вы не хотите ополчить на себя церковь — не стоит. Ваши враги обязательно за эту возможность ухватятся. Для них это будет подарком.
— А если сделать так? — задумчиво произнес император. — Найдем подставное лицо, которое формально будет владеть этими домами терпимости. И каждый месяц станем его штрафовать за то, что разводит блуд. А деньги, взятые штрафом, направлять на содержание госпиталя?
Лукас кивнул.
— Да, так можно. Главное открестится от всякого публичного владения этими гадючниками.
— Хорошо. Теперь самое важное. Нужно будет поставить отдельный Морской дом, в котором устроить места для бесед и игры в шахматы, табулу, колесо Фортуны. Официально — на интерес. Неофициально — на фишки. Их при входе покупаешь, при выходе продаешь. Само собой, фишку на дукат покупаешь за дукат с четвертью, а продаешь — за три четверти. С чего сборы и идут. Для местных посещение запретим вовсе, только для прибывших морем и иноземцев. Духовенству тоже посещение закроем. А деньги пустим на ремонт храмов.
— С огнем играете, — серьезно произнес Лукас.
— Не я же владелец и не вы. А… какой-нибудь даже не христианин. Евреев лучше не подставлять. Выпишем какого-нибудь деятеля из Индии или даже еще откуда подальше. Будет жить при Морском доме. Как и его коллеги в домах терпимости. По мере вымирания — менять. И штрафовать, штрафовать, штрафовать… на ремонты церквей.
— Ну… остро… горячо… — покачал головой Лукас. — Но кто его знает? Может, и примут. А что такое колесо Фортуны?
— Колесо с насечками и числами. Его крутят в одну сторону, в другую кидают шарик. И ждут, пока этот шарик остановится где-то произвольно. А перед тем принимают ставки. Кто поставил на нужное число — то и выиграл.
— Ох… это же почти кости.
— Это же ремонт давно запущенных храмов.
— Боже… боже… — покачал головой Лукас. — Вот умом я понимаю вас и принимаю, но ваши методы порой сущий ужас. Мне кажется, что вы совершенно не скованы ничем. Ремонт храмов — это славно, но мораль…
— А запущенные храмы — это мораль? Тем более что местным туда вход будет закрыт официально. И всякие, кто будут пойманы — попадать под церковное осуждение.