Книга была замечательной.
С виду очень… простой. Обычная кожаная обложка, даже не крашенная, а натурального цвета. Специально из сыромятины задубевшей, чтобы твердая в полях, в сочетании с куском хорошо выделанной на корешке, дабы не мешала пользоваться.
Из украшений лишь кантик по периметру и тисненая надпись «Evangelium». То есть, продавленная на коже и заполненная краской.
И все.
Больше ничего лишнего. Простота и лаконизм.
Внутри дела обстояли аналогичным образом. Там находился текст. Без иллюминаций, как в эти годы называли иллюстрации. Равно и иных украшательств. Да и сами буквы… шрифт был подобран в духе античных римских надписей. Все просто, четко и легко читаемо.
Единственным явным анахронизмом выглядело отношение к пробелам, знакам препинания и заглавным буквам. Ну не мог Константин смотреть на всю эту дичь местную, которую не читать требовалось, а скорее угадывать.
Получилось… странно, непривычно, но невероятно эффектно.
Да еще и титульный лист — первый под обложкой — буквально «жег напалмом». Ведь на нем кроме лаконичного названия размещались такие слова, как «Scriptorium Imperiale», «Roma Nova» и «AnnoDomini 1450». То есть, прямо указывалось на императорский скрипторий из Нового Рима, каковым официально являлся Константинополь. Понятно, что так его никто не называл, применяя больше прозвище — город Константина, но все же.
Такая титулатура для книги выглядела остро.
Однако самым горячим моментом была датировка. Да, ее разработал еще в VI веке монах Дионисий Малый, но для православного мира она была немыслима.
Почему?
Потому что на востоке опирались на Константинопольские пасхалии, основанные на 19-летнем цикле. Их считали не только более совершенными, но и употребляемыми на всех Вселенских соборах. Через что вроде как освященными. Да и в латинской Европе в XV веке датировка от Рождества Христова почти не употреблялась. О ней знали, да, в практике она встречалась исключительно редко. Так что это было вызовом само по себе. Но Константин пошел дальше и записал дату не латинскими или греческими буквами по обычаю тех лет, а арабскими цифрами.
А вот это уже было провокацией!
Чистой воды.
На обороте титла же имелась надпись: «Негоже честным христианам мерить свои годы как-то иначе, нежели от Рождества его да мерой той, которую не спутать с ветхим путем». Ну и справка краткая вводилась о том, как эти числа читать и понимать. Лаконичная, но в целом понятная…
Полистал Константин книгу немного.
Полистал.
И удовлетворенно закрыл, протянув Иоанну Гуттенбергу.
— Отлично! Просто отлично!
— Я рад, что вам понравилось, — ответил этот первопечатник, глаза которого просто светились.
И была отчего.
Кто-то из итальянских специалистов упомянул это имя. Случайно. Невзначай. Во время очередной задушевной беседы. Ну Константин и «сделал на него стойку». Помнил. Просто помнил, кто он такой. Так бы и мимо прошел, если бы ему не напомнили. Но оно и не удивительно. Этого человека практически любой образованный человек знал, так же, как и Леонардо да Винчи или Микеланджело.
Навел император, значит, справки. И оказалось, что у Иоанна в эти годы как раз имелись особые проблемы. Его никто не хотел финансировать, и он как неприкаянный бегал, пытаясь реализовать свою идею. Ну и уклоняясь от общения с кредиторами.
Он ведь напечатал лишь один листок.
Всего один небольшим тиражом. И… это никого не убеждало.
Вот император его и пригласил, передав полсотни дукатов на дорогу и пообещав в письме выделить все потребное для организации печати книг.
Гуттенберг поверил.
И приехал.
Заодно прихватив своего старинного приятеля — мастера-гравера по имени Генрих Мюллер. Да. Именно так. И Константину приходилось прикладывать немало усилий, чтобы не ржать при общении с ним. Тем более что он удивительным образом напоминал Леонида Броневого. Хотя этот первый в мире специалист по типографским гравюрам не понимал странной эмоциональной реакции у императора на него. И объяснял ее высокой оценкой его мастерства.
Оптимистично.
Но… подход вполне оправдался.
О том, что перед ним хорошо известный в будущем анонимный гравер, называемый Meister der Spielkarten Константин, конечно, не знал. Да и никто об этом не ведал. Он не был большим знатоком истории. А вот мастерство этого человека оценил. И даже очень! Император вообще ценил талант, мастерство и ответственное трудолюбие, что отлично сочеталось в это гравере…