— Что? Говори.
— Все там такое ветхое…
— Ясное, — пробурчал император.
Попрощался с Иоанном и направился вслед за гонцом. Не один. Он поднял сотню палатинов — членов общества «омеги», лично преданные императору.
Он на каждого из них имел уже хорошо подогнанные латы, но в город старался выходить в тряпках. Красивых. Специально, чтобы не дразнить гусей.
Пока.
Да, там под Мистрой он выставил двести человек в латах, однако, ни кадий, ни прочие наблюдатели не могли точно сказать — кто они и откуда у них доспехи. Из-за осторожности. Из-за молчаливости.
Может, это наемники?
Кто знает?
Если же регулярно светить эти доспехи, то сомнений точно не останется в природе этих латников. Более того, подчеркнутое использование тряпичных образов очень помогало с этой игрой…
Вышли.
Быстро.
Организованно.
Колонна по двое. Щиты, копья, мечи и красивые одежды. На ногах кальцеи… их вариант. Считай вариант невысоких сапог на шнуровке. Хорошо подбитых, из-за чего имевших отличное сцепление с землей.
А спереди император на коне.
И гонец, идущий чуть впереди…
Молодой инженер Аристотель Фиораванти был одним из тех, кого удалось «выписать» из Италии. Никаких ассоциаций он у Константина не вызывал, ибо знал скверно историю России. Поэтому относился к нему обычным образом.
Император взял этого молодого человека в оборот самым решительным образом. Направив курировать ремонт городских цистерн и водопровод — знаменитый акведук Валериана. Он был построен на заре существования города и к 1450 годы находился в скверном состоянии.
Очень.
Совсем.
В лучшие годы по нему подходило воды достаточно, чтобы обеспечивать огромное населения и сверх того — бани, фонтаны и прочее. Город цвел и благоухал. Но с тех пор ситуация изменилась довольно сильно. И теперь он не функционировал, отчего цистерны, критически важные для осады, не наполнялись. Да и воды едва хватало даже этому небольшому населению…
Да.
Здесь, в пределах города была лишь малая, крошечная часть этого акведука. Хотя его величие заключалось в подведении воды на более чем сто километров. Но ремонт его ее городской части уже позволяло вернуть частью работоспособность.
Вот император и выделил Аристотелю несколько сотен рабочих, нанятых в османской части Фракии. Который формально находились на заработках…
— Вижу, — мрачно произнес император, подъезжая к Аристотелю.
— Оно было такое ветхое, — развел он руками. — Я хотел заменить подложку, которая шаталась. Тронули несколько камней и… — махнул он рукой.
— Погибшие и увечные есть.
— Три работника погибло. Рухнули вниз вместе с пролетом. Изломались, да еще и камнями присыпало частью. Когда их достали, они были уже бездыханными.
— Надо выплатить им семья компенсацию.
Аристотель потупился, вспоминая уговор с императором. В котором прямо говорилось, что он лично, в том числе кошельком отвечает за каждого увечного или погибшего работника.
— Из казны заплатим на первый раз.
— Да, Государь! — оживился инженер.
— Будь впредь бдителен и внимателен. Ты только что заметно навредил делу, которое пытался возродить.
— Государь… — хотел было что-то сказать Аристотель, но был прерван жестом.
— Хотя… может быть это и неплохо. Надо будет до султана донести извести об этом происшествии.
— Зачем? — удивился инженер.
— Пусть думает, что у нас все плохо. Раздуть масштаб и показать нашу безрукость.
Аристотель Фиорованти насупился, приняв это на свой счет.
Император едва заметно усмехнулся, заметив реакцию. Но тем лучше. Стараться станет прилежнее. А султану нужно действительно это обрисовать как-нибудь ярче и сочнее, чтобы он подумал, будто бы тут вообще катастрофа с масштабным обрушением.
Только как это сделать, чтобы он поверил? Вот в чем вопрос…
Часть 2
Глава 7
1450, октябрь, 1. Морея
— Значит, тебе только нож поправить? — хмыкнул кузнец из Мистры недоверчиво, крутя в руках видавшее виды изделие.
— Точно так. Подлатать.
— Ты уверен? Он же на ладан дышит. Вон, гляди, тут истерся как. А вот тут трещина.
— Из-за нее окаянной я и пришел. Выгибается. Совсем нет возможности им работать.
— Ну… так тут ничего не сделать. Все слишком далеко зашло. Посмотри, какая глубокая трещина, — произнес кузнец, чуть надавливая на металл.
— А проковать это нельзя?
— Проковать?
— Я слышал, что кузнецы могут сращивать металл ковкой…