— Сваркой, может?
— Сваркой-сваркой! Ей самой!
— Нет, тут она непригодна. Слишком тонкая и долгая работа, ежели наваривать. Проще и быстрее новый сделать.
— Но не дешевле…
— Отчего же? Какой тебе нож нужен?
И они разговорились.
В процессе кузнец взял одну из заготовок и начал ее ковать.
— Вот. Оно? — протянул он клинок, в чернь откованный и нуждавшийся еще в столярке и термической обработке.
— Да. Примерно то, что мне и нужно. Сколько?
— С тебя возьму на четверть меньше обычной цены. Если договоримся. — подмигнул кузнец.
— Конечно договоримся!
— Тогда приду по осени обувь новую шить. — сказал кузнец, протягивая руку.
— Конечно-конечно, — засуетился сапожник, спешно ее пожав. — Ты не против, если я сейчас заплачу медью?
— Медью… — скривился кузнец.
— Мне ее самому за работу дают сейчас. А новый деспот дозволил ей вносить налоги.
— Ну… не знаю. Покажи.
И сапожник охотно достал кошелек, высыпав на ладонь несколько монеток. Ровных, аккуратных, с четкой чеканкой и гуртом.
— Ого! Это откуда такие? — ахнул кузнец.
— Из Константинополя привезли несколько сундуков деспоту. А тот уже жалование ими стал платить, частью. И оплачивать всякое. Вот — обуви мне много заказали. Нож и сломался.
— А серебра у тебя совсем нет?
— Да я ж сам знаешь, перебивался последнее время. Откуда? Последние запасы, что в наследство от тестя осталось, проели.
— Интересные, конечно, монетки. — продолжая их крутить в руках, произнес кузнец. — Не слышал, много их?
— Вот чего не знаю, того не знаю.
— Видишь, как ладно сделаны? Кружки — один к одному. И по размеру, и по толщине. И перекосов от удара при чеканке тоже не видно.
— А как же тогда их делали, если не чеканка? — удивился сапожник.
— Кто его знает? — пожал плечами кузнец. — Выглядит так, словно на ровный кружок положили штамп и сильно, но аккуратно надавили. Да еще вот тут погляди, видишь?
— А что тут такого?
— Вот этот ободок сделан так, чтобы монета, ежели ее положить на стол, узором не касалась и не истиралась. Здесь же насечка. Из-за нее обрезку не сделать. Хотя какая обрезка медной монеты? Смешно.
— Тогда зачем?
— Не знаю. Мне кажется, что ее делали как «взрослую» монету, но из меди. Словно подготовка к чему. Неужели… неужели у императора появилось серебро? Хотя… нет. Серебряные монеты так тщательно не чеканят. Золото… Но откуда?
— Брат двоюродный попал по военному налогу в дружину деспота и слышал там интересное. Хотя, быть может, это слухи… не знаю.
— Ну-ка? О чем там болтают? — оживился кузнец.
— Деспот-то наш после того, как его брата казнили, сидит тихо. Всеми делами заправляет какой-то важный человек из Константинополя. А при нем — сотня кованых воинов.
— Кованых? В кольчугах?
— О нет! В белой латинской броне.
— Да? Вериться с трудом. Это же сколько стоит!
— Брат клялся, что сам их видел. И даже разговаривал с ними.
— А он не врет?
— А зачем? Он сказал, что ему трепетно было, рядом с ними. Все холодные, серьезные, но внимательные и верные слову. Он попросил ему помочь, дескать, слаб и не хочет пасть в первом же бою.
— И как? Помогли? — усмехнулся кузнец. — Договорились о том, чтобы его перевели куда-нибудь на кухню?
— Если бы. — хмыкнул сапожник. — Он уже пожалел о своей просьбе. Эти палатины, как они себя называют, взялись за него и остальных. Гоняют. Заставляют висеть на каких-то палках. Бегать. Прыгать. Лазить по-всякому. Раньше ему было тяжело, а теперь совсем плачет. В воскресенье его видел — бурчал, будто у него все тело болит.
— Так чего он сидит там? Сбежал бы.
— Куда? — усмехнулся сапожник. — К тому же там им выдали хорошую одежду, обувь вот я шью им добрую, и не только я. Ну и кормят. Сытно. Мясо или рыба, немного ее, но каждый день.
— А откуда такая роскошь? Военный налог подразумевает содержание зерном, маслом и вином.
— За счет деспота. Говорят, что его двор больше не блистает. А деньги все в дело идут. Этот высокий человек из Константинополя, как я слышал, распорядился так поступить, ссылаясь на Государя. И сам время от времени проверяет поваров. Одного даже повесил за воровство.
— Чудны дела твои, Господи! — удивленно произнес кузнец перекрестившись.
— А Царствия Небесного почившему не пожелаешь? — мягко улыбнувшись, спросил сапожник.
— Ежели на воровстве взяли — обойдется.
— Ну ты и суров сегодня. — покачал головой сапожник.
— Отец мой был на защите Гексамилиона. Не на крайнем, а до того. И голодал из-за того, что их попросту ограбил один мерзавец. Агаряне как подошли, так он и перестал им присылать еду. Отец потом жаловался на него и получил плетей за навет. Тот мерзавец отчитывался о том, что еду возил, а после же все на османов списал, дескать, разграбили.