Именно здесь производили одно из лучших и самых дорогих вин Средиземноморья. Выступая заодно важными торговыми воротами, через которые выкачивались ресурсы полуострова.
Имелись и другие.
Но это — считай ядро влияния Венеции. Отсюда они управляли неформально деспотатом. Диктуя свои условия, пользуясь, в сущности, монопольными полномочиями по вывозу товаров. Например, занижая закупочные цены. Местным ведь все равно некуда было деваться — или продавать им, или не продавать никому…
Арсенио Диедо вошел в богатый дворик.
Его уже встречали.
Пышно, но тревожно.
Прошли в закрытые помещения. Разместились.
— Ваше появление нас, признаться, встревожило. — осторожно произнес пухлый мужчина неопределенного возраста.
— Чем же? — усмехнулся байло.
— Ходили слухи, что император проведет реформы портов. Очень неприятные. Сводящие к пустоте все ваши привилегии, не отменяя их. Но, к счастью, это все оказалось лишь досужей болтовней. А может, и проказами злых языков. А теперь прибыли вы… это не связано?
— Я не слышал про реформу портов, — нахмурился Арсенио.
— Ну и славно. Значит, пустое.
— Пустое? Хм. Но новость эта тревожная.
— Так что привело вас в нашу скромную обитель, если не скандал с реформой портов? — поинтересовался сухой и довольно жесткий старик.
— Венеция хочет, чтобы вы восстали.
— Самоубийство — смертный грех, — возразил все тот же старик максимально ровным тоном.
— А при чем тут самоубийство? — удивился байло.
— Так, вы просите у нас совершить именно его.
— Поясните. Признаться, я вас не понимаю. Ваш город поистине неприступен! О ваши стены можно армии сложить! Едва ли это все можно назвать самоубийством.
— Вы что-то слышали про золотого дракона? — осторожно спросил тот пухляш неопределенного возраста.
— О ком⁈ — ахнул Арсенио Диедо.
— При дворе Фомы устойчиво ходят слухи, будто бы братья — суть драконы. Самого Фому за глаза величают «серебряным», его покойного брата Дмитрия — «черным», а Константина — «золотым».
— И кто такие слухи пустил? — скривился в раздражении Арсенио.
— Джованни Джустиниани Лонго.
— Знаю такого и никогда от него ничего подобного не слышал.
— Значит, вам он этого просто не говорил.
— Ну хорошо. Дракон и дракон. Это просто образ, эпитет, не значащий ничего. Какое подобные измышления имеют к моему предложению?
Разговор пошел сложно.
Байло не понимал местного мифа, который потихоньку раздувался. Эти же аристократы и купцы откровенно не хотели оказываться один на один против Константина. Судьба деспота Дмитрия им изрядно просветлила умы, а и образ император мало помалу обрастал монументальными мифами, очень надо сказать не добрыми мифами. Это еще несколько лет имя императора больше вызывало усмешку, но не сейчас — то, как он лихо расправился с бунтом откровенно пугало…
— Я не хочу в этой ввязываться, — хмуро произнес старик, вечером того же дня, когда гости, собранные для встречи с байло, расходились.
— Он даст денег, — заметил пухляш. — Много. И оружие.
— Мертвым они не помогут.
— Откуда в вас такое неверие? Мы же все обстряпаем как надо. Константин стремится избегать правовых нарушений. Поэтому мы можем выставить себя жертвами, даже в его глазах. К тому же нам не нужно упираться слишком долго, просто немного пошуметь и постараться выбить себе автономию. Если же он на нас набросится, то мы всегда можем обратиться к султану.
— Едва ли Мурат выступит на войну ради интересов Венеции.
— Своих.
— Тебе разве не известно, какое соглашение было достигнуто им с республикой во время падения Салоников? Мы — признаны землей интересов Венеции.
— В любом случае Константин — разумный человек и не рискнет воевать в осадах и штурмах.
— Мы не знаем, как он поступит. И я против всей этой затеи.
— Мы должны быть едины.
— В этом вопросе мы расходимся! — с этими словами сухой, жесткий старик развернулся и пошел прочь.
Пухляж немного подождал, глядя тому в спину. После чего сделал странный жест и за стариком пошли неприметные люди…
[1] Здесь Тодос и Стефос более-менее традиционные сокращенные формы обычных греческих имен.
Часть 2
Глава 8
1450, октябрь, 12. Монемвасия
Полевые учения шли своим ходом.
Принятые по военному налогу люди учились шагистике.
В отличие от городского ополчения Константинополя здесь ковали строевую пехоту. В идеале тяжелую. В перспективе. Когда у них появится боевое снаряжение. Сейчас же их гоняли в имитации доспехов, с щитами и копьями. Утяжеленными.