Их он наблюдал довольно много, и все занимались делом. Ни одного праздношатающегося человека просто не удалось приметить. Даже чиновники и те — все куда-то спешили или чему-то дельным занимались.
В целом же все, что настоятель видел, дичайшим образом диссонировало с его воспоминаниями. Тогда дела обстояли иначе. Не дворцовый комплекс, а руины с немногочисленными людьми. Праздными. Никто ничем особо не занимался. А к покоям императора порою приходилось идти мимо бурьяна…
И вот он дошел.
Прошел очередной контроль поста охраны. Поднялся по ступенькам и в сопровождении одного палатина направился к приемные покои.
Вокруг все было чисто, просто, добротно.
Местами добротность проступала как… настоятель не мог подобрать объяснение. Что-то вроде какого-то знака особого качества, что ли, и ценности. Впрочем, здесь уже встречались украшения.
Мало.
Скупо.
Но опять же — основательные. Например, статуи или мозаики. Но в хорошем качестве и явно древние. Да еще и подобранные гармонично и без варварской пышности.
Наконец, он вошел в помещение перед приемными покоями.
Слева от дверей два палатина в латных доспехах: один с полексом, второй с двуручным мечом.
Справа от них почти что нависающим островком большой дубовый стол секретаря, покрытый дорогим зеленым сукном. Почти барьер. Во всяком случае, в сочетании с латниками — прорваться будет непросто. Тем более что секретарь и сам явно носил доспехи под одеждой. Вероятно, кольчугу. Это глаз настоятеля с трудом, но выхватил.
На столе порядок.
Образцовый просто.
Писчие принадлежности, бумаги, свитки, какие-то книги. Все это лежало аккуратно и явно на своих местах.
Перед столом секретаря находилась зона ожидания с удобными креслами для посетителей, парой кадок с какими-то красивыми растениями, а также тремя аккуратными и вполне уместными античными статуями.
В целом же помещение было отделано пусть и простовато, но довольно дорогу. Так, на полу лежала мраморная плитка. Верх стен также был ей отделан, но немного иной — другого оттенка. Низ стен — малахит. Ну и деревянные панели из сандалового дерева, что шли по стыкам, дополняя и гармонизируя композицию…
— Вас ожидают, прошу, — произнес секретарь, вставая и подходя к двери.
Настоятель Ватопеда, чуть помедлив, кивнул и пошел следом. Потому как в распахнутой двери увидел декоративную арку с бюстом Марка Аврелия. Прямо на уровне лица. Через что входящий словно бы сходился лицом к лицу с мраморной головой. Скульптуру гость не узнал, но это и не требовалось из-за позолоченной бронзовой табличке, прикрепленной к основанию.
Вошел.
И невольно огляделся.
Приемные покои довольно сильно диссонировали с предыдущим помещением. Здесь все было отделано самым чистым и белым мрамором, оттененным довольно изящной мебелью из сандалового дерева и алым бархатным подбоем шелковых покрышек. А хорошее освещение усиливало эффект белизны, оттененной яркими красными пятнами и тонкими красно-коричневыми линиями.
Пурпур присутствовал.
Да.
Как без него?
Но предельно ограниченно — только в покрышках трона и одежде самого императора. Который, впрочем, восседал не на троне, а во главе необычного Т-образного стола, стоящего с одного края помещения, ближе к стене. Дабы оставить место для публичных действий…
— Прошу, — произнес Константин, указывая на красивое резное кресло.
Настоятель несколько неуверенно поклонился и чинно разместился там, где ему указали.
— Это все, наверное, дорого обошлось казне? — невольно спросил он, обводя рукой.
— На удивление — нет. Мрамора хватает в руинах города. Поисковые отряды много чего нашли. Малахит оттуда же. Покупать пришлось только сандал и оплачивать работу итальянских мастеров. На все про все — около пяти тысяч дукатов. За эти два помещения.
— Ваш предшественник не мог себе такого позволить.
— Такова жизнь, — пожал плечами император. — Я занялся исцелением тяжело больного тела империи. Через что сразу же начал получать отдачу.
— Тело не исцелить при больной душе.
— Как в свое время здраво заметил Ювенал «в здоровом теле, здоровый дух».
— Он же шутил, насмехаясь над модой римских язычников увлекаться лишь телом.
— Быть может, и так. Но по здравому рассуждению я пришел к выводу, что тело, пораженное тяжелыми язвами, едва ли может заключать в себе здоровый дух. Он будет искажен страданиями и телесными слабостями. Кроме того, каждый должен заниматься своими делами. Я — правитель державы, а не пастырь ее. Патриарху и матери церкви положено по небесному устроению заниматься делами укрепления духовных сил. Мне же — телесных, земных. Ибо сказано: кесарю кесарево, а божье Богу.