— Вот так? — неподдельно удивился Константин, глядя на целую делегацию, состоящую, впрочем, из представителей малозначительных родов Мореи. — Удивительное единение. Обычно Дмитрий и Фома, что кошка с собакой — сладу промеж них никакого нет. А тут — общая делегация. Я удивлен. Приятно удивлен.
— В Митрах был совет. Ваши братья встретились и сели думу думать о том, какую помощь они смогут оказать городу. Оттуда же нас и направили. — произнес все тот же посланник, второй же лишь молчаливо кивнул.
— Хм… И какую же?
— Пока только молитвой. — очень осторожно ответил старший посланник. После чего он протянул императору свиток общего послания.
— Молитвой? Молитвой, это хорошо. Она нам не помешает. А деньги? А оружие? А люди?
— К великому сожалению, ни Дмитрий, ни Фома не смогли изыскать их. Каждая самая ничтожная монетка на счету. Они ведь платят непомерно высокую дань османам.
Император усмехнулся.
— Не они такие, жизнь такая?
— Истинно так. Местные благородные люди крайне недовольны поборами, а крестьяне так и вообще волнуются. Да и венецианцы… они стали совершенно несносны после вашего отъезда.
— Ужасно, просто ужасно, — с нарочито наигранным сочувствие произнес Константин. — Хорошо. Ступайте. Вас накормят и разместят.
Делегация вышла.
Император же перевел взгляд на Лукаса и спросил:
— Врут?
— В том, что собрались и ответили сообща — нет. Мне о том уже докладывали.
— А в отношении денег?
— Здесь все просто, Государь. Дмитрий вам ничего не даст. Для него это вопрос принципиальный. А Фома бы дал, да боится ослабнуть перед лицом брата, с которым он враждует.
— Но дворы их пышны.
— Разумеется. Они оба тратят много денег на то, чтобы посоревноваться друг с другом в этом деле.
— А войска?
— На войска уже денег особо и не остается, — пожал плечами Нотарас. — Держат минимум для приличия и все. Но на монастыри щедро жертвуют.
— Не сомневаюсь, — произнес Константин кивнув. После чего задумался, пытаясь решить, что ответить братьям…
Он сам не помнил почти ничего о братьях. При загрузке его личности в это тело кое-какие знания тела сохранились. Например, язык. Но многое ушло в небытие из-за вынужденного наложения и перезаписи нейронных связей. Во всяком случае, Константин это себе объяснял подобным образом.
Так или иначе, но в Лету канули почти что все пустые воспоминания, доступные теперь крепко фрагментарно, если не касались Константинополя. Строго говоря, даже своих первых двух жен император попросту не помнил. Вообще. Словно корова языком слизнула. Братьев — тоже.
Это создавало определенные неудобства, но пока он выкручивался, уходя от неудобных бесед. И лихорадочно собирая утраченные знания о правде жизни. Например, уже добрый год он пытался вытянуть как можно сведений о своей «веселой семейке», словно о чужих, незнакомых людей.
И получалось… занятно.
Так например, Дмитрий, который являлся сейчас деспотом восточной Мореи, слыл очень умным, но обидчивым, импульсивным и мстительным человеком. Тем, кто постоянно старался действовать наперекор, назло.
Почему?
Мнения расходились. Сам же император считал это следствие высокого честолюбия и скверного воспитания. Он, как и положено «золотому мальчику», полагал, будто ему все должны. Мир имел иное мнение и бил его ключом по голове, газовым. Отчего бедолага приходил в исступление и пытался мстить. Кому мог. Из-за чего страдали и слуги, и близкие, и держава.
Семья держалась унии? Он против.
Семья боролась за спасение империи? Он заигрывал с османами.
Что делало его удобным инструментом в руках Афона. Но вот беда — любовью народной он не пользовался. Видимо, из-за того, что слишком резко попахивал чем-то дурным. Вон — прибежал в Константинополь первым, однако, императором не стал. Город его не принял. Из-за чего особенно болезненно реагировал на все, что делал его старший брат… да и вообще на него.
Фома выглядел полной противоположностью Дмитрия. К власти он не рвался, а напротив, постоянно искал, к кому можно прислониться, дабы его проблемы порешали. Он любил красивую жизнь и деньги. Все остальное его заботило постольку-поскольку. Тоже эталонный образчик «золотой молодежи», но уже сибаритского толка.
Иногда он разводил бурную деятельность.
Редко.
Недолго.
Но активно. И лишь для укрепления своего материального положения. Например, так он, собрав войска осадил латинского князя Ахеи и вынудил отдать ему единственную дочь в жены. Через что получил запад Пелопоннеса в наследство, которым сейчас и правил как деспот.