— Нет!
— Нет!
— Конечно, нет! — загалдели они.
— Ну вот и славно. Сынок. Бери янычар и немедленно выступай к Святой Горе. Если кто откажется подчиниться моей воле, ты знаешь, что делать.
— Да, Повелитель. — порывисто произнес Мехмед.
Император стоял у окна и думал.
Скоро должен был прибыть Джованни Джустиниани. И… это наводило его на мысли о том, что выходка байло Венеции чуть было не сломала хрупкий каркас компроматов…
Французские короли находились в очень сложных отношениях со своей элитой. Да, не настолько жуткой, как перед началом Столетней войны[1]. Но их власть была крайне ограничена высшей аристократией. Влияние же их базировалось на модели арбитра и гаранта.
Этакий смотрящий.
Поэтому при правильной подаче даже несколько писем могли уничтожить их репутацию. В духе истории о графе де Морсер из «Узника замка Иф».
Не из-за высокой морали общества.
Нет.
А из-за модели власти, которую выстраивали короли Франции в рамках консенсуса, выработанного за годы Столетней войны. И враги этого правящего дома молчать не станут. Раздуют и раструбят на всю округу. Особенно Габсбурги и Плантагенеты, ну, то есть, их боковые ветви.
Почему не били ранее? Ведь в обществе с самого того суда постоянно обсуждали тамплиеров. Это факт. Но совсем иначе. Из-за грамотной подачи вопроса даже спустя двести лет краеугольным камнем были преступления ордена. «Пережевывали» именно их: глубину, характер, разумность наказаний и так далее, полностью выводя за скобки фундаментальные причины кризиса.
Константин же мог их ввести в повестку. «Загружая» в местную реальность смыслы из куда более поздних и циничных эпох. С ОЧЕНЬ тяжелыми последствиями не только для королевского дома, но и всей Франции…
С Папой все обстояло еще «веселее».
Положение Святого престола было крайне шатким или можно даже сказать — зыбким. После дискредитации Авиньонским пленением и католическим расколом с толпами Пап и Антипап курия утратила большую часть своего морального авторитета. Особенно в делах международного аудита и посредничества.
Падение тамплиеров и гибель государств крестоносцев также умудрились приложить по репутации Папы самым сокрушительным образом.
Комплексно же Рим скрипел и шатался.
Как в глазах рьяно верующих, что видели в каскаде грандиозных провалов кару небес. Так и в умах гуманистов Ренессанса, ставших весьма критично оценивать католические институты и открыто их критиковать.
На самом деле это началось раньше.
Еще в Англии XIII века и Богемии XIV. Но последние десятилетия взлет этого давления нарастал особенно быстро. Прямо в параллель со стремительной потерей ресурсов у курии.
Французы начали законодательно отделяться от Рима, выстраивая суверенную церковь. В Священной Римской империи бардак и неустроение почти что парализовали все: не только выкачку денег и применение местного влияния. Пиренейские же королевства еще толком не оправились от реконкисты.
Все это в комплексе чудовищно било по Риму. Вынуждая того вести себя предельно осторожно, находясь в постоянном поиске инструментов легитимации. То есть, побед. Успехов. Их ведь остро не хватало.
И история с экспертизой в Болонье акта о приеме унии показал предел возможности курии. Святой престол попросту не мог противостоять подобным ударам…
С итальянскими республиками все еще проще и острее.
У них было что взять.
Из Франции же выходили целые толпы неприкаянных наемников, которые хотели кушать… и ничего не умели, кроме как воевать и грабить. Так что нужен был просто подходящий политический авторитет и casus belli, чтобы собрать отряды в достаточно сильный кулак.
Особенно рисковала Венеция, которая традиционно уже выступала если не клиентом Святого престола, то его верным подельником. Да, порой между ними искрило. Но в целом за делами этой островной республики то и дело мелькала тиара епископа Вечного города. И не просто так, а за интерес.
Материальный интерес.
И в неоднозначной торговле с исламским востоком. Выгодной, но идеологически спорной.
И в масштабной работорговле, в том числе и рабами-христианами, которых открыто продавали на рынках Венеции.
И в каскаде заморских военных экспансий, начиная с организации вторжения Гийома Нормандского в Англию в 1066 году. Ведь именно ее обычно считали «репетицией» Крестовых походов, как слышал Константин. Там, в будущем.
И в организации переворота 1185 года, направленного на свержения дома Комнинов в Римской империи. А также военного вторжения 1204 года в Константинополь. Обычно про это не говорили, но император тут, на месте, сумел поднять старые документы и только диву давался от того, насколько масштабно была поставлена работа по выделке тканей в RomaNova. Всякой-разной. Фактически к XII веку Константинополь был главной ткацкой фабрикой макрорегиона, подавляя конкурирующие центры по всему Средиземноморью.