Как?
Так за счет организации производства. Изучение документов привели Константина к выводу о том, что Византия в середине XII века находилась в полушаге от мануфактур. Или даже шагнула в эту эпоху. Что и стало экономической причиной переворота и вторжения.
Иными словами — Венеция была повязана со Святым престолом старыми делами и крайне плодотворным сотрудничеством. Обеспечивая финансовые тылы Рима, в то время как Рим давал крышу.
Но…
К 1450 году Папа слаб.
Очень слаб.
И появление той ведомости в публичном поле вынудило бы Рим принять меры. Нехотя. Под общественным давлением. Ему просто не хватило бы авторитета, чтобы замять ситуацию.
А дальше все было бы уже делом техники.
Куш от разграбления Венеции оценивался миллионами дукатов, быть может, десятками миллионов. Да сверху еще и долги. Много долгов. А какой лучший способ закрытия кредиторской задолженности?
Правильно.
Вырезание кредиторов.
Испокон веков же так поступали. Когда могли…
Из-за чего само упоминание столь опасных компроматов вгоняло руководство Венеции в тихий ужас. Почти панику. Так как с фантазией у них все было отлично, как и с пониманием жизни.
И тот прекрасный человек — Арсенио Диедо скоропостижно скончаться от «грудной жабы», как сообщил Лукас. Хоронили, правда, его в закрытом гробу, не дав нормально попрощаться знакомы и друзьям. А по городу ходили устойчивые слухи, что из дворца дожа выносили «окровавленный кусок мяса», завернутый в плащ. Видимо, его самоуправства никто не оценил.
Генуя тоже рисковала в этой истории, хоть и меньше. Но она и ресурсами обладала не в пример меньшими. Так что судьба ее ждала весьма и весьма схожая…
На первый взгляд — сложная конструкция. Быть может, даже слишком сложная. Но на деле — предельно простая. Достаточно было понять композицию и обозначить угрозу «иголочного укола» в одно из самых уязвимых мест. То есть, самый что ни на есть рядовой шантаж из real-политик. Просто сделанный грамотно.
Другой вопрос, что император не хотел запускать все эти триггеры. Опасаясь усиления Священной Римской империи, которая выигрывала в долгую от этого каскада ударов. А Константин мыслил большим горизонтом. И пытался прикинуть траекторию возрождения и развития империи хотя бы лет на сто — сто пятьдесят. Что требовало совсем иной политической конфигурации в Европе…
— Государь, — произнес секретарь совсем рядом, вырывая императора из глубокой задумчивости.
— А? Что?
— Я стучался-стучался, вошел, окликал вас, думал, что с вами что-то случилось, — осторожно, но тревожно произнес секретарь.
— Задумался. — доброжелательно улыбнулся Константин. — Ты чего хотел?
— К вам Джованни Джустиниани. Принять просит.
— Зови.
Несколько секунд.
И после крепкого рукопожатия, старые знакомые с комфортом расположились в удобных креслах.
— Вы любите книги? — поинтересовался Константин.
— Я? — растерялся Джованни.
— Продавать, — добавил император, наслаждаясь реакцией администратора и кондотьера.
— Вы меня заинтриговали. — наконец, выдавил тот из себя.
— У меня есть пять тысяч книжек. Евангелие. Самая что ни на есть каноничная версия вульгаты. И я готов вам их отгрузить по четыре дуката за копию. Дальше уже сами, но, думаю, по шесть дукатов их у вас с руками оторвут.
— А… — снова растерялся Джустиниани. — А откуда столько?
— Меня ночами порой черти пытались донимать, сбивая с пути истинного. — начал рассказывать Константин с совершенно невозмутимым видом, будто бы о чем-то повседневном говорит. — Поначалу я держался и игнорировал их болтовню. А потом утомился от этого щебетания. Спать, знаете ли, хочется без всех этих кошмаров. Вот я их за язык и подловил, заставив переписывать Евангелие. И людям польза, и им боль, и мне потеха.
— Кхм… — поперхнулся Джованни, вытаращившись на собеседника.
— Шутка, — сохраняя все тот же покер фейс, произнес император.
— Шутка?
— Конечно.
— Но откуда тогда книги?
— Поглядите, кстати. — произнес Константин, протянув Джованни томик, игнорируя его вопрос. — Как вам?