— А как это возможно?
— Кто знает? — пожал плечами император. — Но попробовать нужно. Способ-то простой, хоть и требует большой усидчивости и методичности.
— Я думаю, что настоятель спрашивал об ином, — подал голос командующий. — Ему интересно, как вы мыслите прием.
— Прием чего? Замеров или последующего использования?
— Замеров. — твердо произнес настоятель.
— Снимаем посмертную маску с покойного. Гипсовую. Потом моем лицо и делаем промеры тканей мерной иглой. Как сплошные, так и детальные. Например, отдельных мышц. Дальше очищаем череп. Делаем с него слепок и передаем его в хранилище. Когда же мы накопим хотя бы тысячу замеров — сведем сведения эти в единый атлас. И передавая его скульпторам вместе с теми слепками черепов, будем смотреть на то, что у их получится, сравнивая с посмертными масками.
— Ужасно, это просто ужасно, — покачал головой Лукас.
— Едва ли какие-нибудь родственники согласятся на такое надругательство над их покойниками. — весомо произнес настоятель и все присутствующие закивали.
— Совершенно, верно. Поэтому такие опыты надо ставить на бродягах и преступниках.
Чуть помолчали.
Подумали.
Было видно, что предложение сенату не нравилось, но и возражать особенно никто не хотел. Настоятель Ватопеда был не в том положении, чтобы пытаться что-то навязывать.
— А лицо мамы мы сможем так восстановить? — наконец спросила императрица, подавшись в сторону мужа.
— Если моя догадка окажется верной, то да. Но я бы не стал с этим спешить и брался за нее только после того, как у нас начнут получаться хорошие результаты.
— А то я совсем забыла уже, как выглядела мама, — вдруг как-то потупившись, прошептала императрица.
— Согласен, — кивнул Константин улыбнувшись. — Это очень благая миссия.
Лукас Нотарас же нахмурился. Он тоже уже не помнил, как выглядела его жена. Вон сколько лет прошло. Впрочем, погрузиться в свои рефлексии ему не дал Константин, выдав:
— Ну и великих людей прошлого стоило бы так обмерить, если сохранились их кости. В ветхие годы наши предки делали бюсты многим, а потом прекратили.
А потом, чтобы переключил беседу на другие вопросы. А то что-то сенаторов это все стало тяготить и напрягать, судя по считываемым эмоциям.
— Милая, а у вас ведут журнал?
— Что? Какой журнал? — словно выныривая из какой-то своей глубины, переспросила она.
— Ну, это такие тетради, в которых записывают, что именно с больным делают при лечении.
— Зачем это?
— Как зачем? Если завести такую практику и подробно описывать чем лечили, как и с каким результатом — можно накопить много крайне важных сведений. На которых потом уже учить молодых медиков. И делать это куда лучше выйдет, чем обычным образом. Не так ли?
— Возможно, — кивнула Анна, записав что-то себе на листок…
Беседа шла своим чередом.
Подняли вопрос и аптеки при госпитале, и опытовой зале, и добровольцах с клиническими испытаниями, и много иных. Император даже поставил целый ворох конкретных прикладных задач, порою удивительно точно сформулированных. То есть, так, чтобы по недомыслию мимо правильного решения не проехать. Например, поиска способа фиксации сломанной конечности, сиречь наложения гипса.
Настоятель же больше в обсуждениях не участвовал. Вообще. Только слушал. Внимательно. Буквально как губка, впитывая ту атмосферу, которую император создал в своем окружении. То есть, в сенате.
А они дебатировали. Не всегда и не во всем остро, но порою прямо входили в клинч, не желая уступать друг другу. И в целом все это выглядело довольно продуктивно в плане выработки прикладных решений…
Наконец, ближе к утру все разошлись.
Почти.
Лишь император остался в этой библиотеке. Зачем? Никто не спрашивал. Даже супруга, которая ужасно хотела спать. Тем более, что он мог себе позволить не объяснять свои действия в таких моментах. Захотел и захотел.
Люди вышли.
Константин же запросил у секретаря кофе и покрепче. А он уже начинал мало-помалу употребляться во дворце. После чего позвал одного своего работника — молодого мужчину Яниса. Который успел даже вздремнуть, ожидая аудиенции.
— Потери? — спросил у него император, едва тот перешагнул порог.
— Тодос преставился.
— По какой причине?
— Ограбить захотели на постоялом дворе, он драться полез, вот ему голову и проломили. Из-за него одно направление оказалось провалено.
— Что там случилось?
— Мы не знаем толком. Люди говорят — золотом бравировал. Но, к счастью, он перед заселением припрятал воззвания в тихом месте, где-то за пределами постоялого двора.